Маркъ почувствовалъ въ его словахъ нахальное презрѣніе плохого школьника къ просвѣщенію; онъ всегда съ трудомъ запоминалъ урокъ, и его умъ находился еще въ состояніи спячки. Марку показалось, что въ словахъ Фердинанда заключается еще и косвенный намекъ на событія, волновавшія въ эту минуту всю округу, и онъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы получить болѣе точныя свѣдѣнія о настроеніи умовъ. Никакой вопросъ не занималъ его въ данную минуту такъ, какъ отношеніе населенія къ дѣлу Симона.
— О, я всегда очень радъ, — отвѣтилъ онъ съ веселымъ смѣхомъ, — когда мои ребята стараются выучить уроки и не слишкомъ много лгутъ. Вы это должны помнить, — не такъ ли?.. А теперь я особенно доволенъ, потому что дѣло, которымъ я такъ давно занятъ, приняло благопріятный оборотъ. Да, невинность моего дорогого друга Симона скоро будетъ признана передъ судомъ.
Лицо Фердинанда сразу какъ-то потухло; онъ опустилъ глаза и отвѣтилъ съ принужденной улыбкой:
— Однако, до насъ дошли совсѣмъ другіе слухи.
— Какіе?
— Говорятъ, что судьи нашли еще новыя улики противъ прежняго школьнаго учителя.
— Какія улики?
— Да мало ли что говорятъ!
Наконецъ Марку удалось заставить его разговориться, и онъ передалъ ему длинную, запутанную исторію, поразительную по своей безсмыслицѣ. Евреи дали Симону громадную сумму денегъ, около пяти милліоновъ, чтобы тотъ подвелъ подъ судъ одного изъ братьевъ христіанской общины и добился того, чтобы тому отрѣзали голову на гильотинѣ. Но дѣло сорвалось, и пять милліоновъ лежали гдѣ-то зарытыми въ землю; теперь евреи добивались того, чтобы сослать брата Горгія на каторгу, хотя бы пришлось утопить Францію въ крови, и заполучить обратно Симона, который отроетъ кладъ, мѣстонахожденіе котораго извѣстно ему одному.
— Послушайте, мой дорогой другъ, — воскликнулъ Маркъ, — неужели вы вѣрите такимъ глупымъ побасенкамъ?
Молодой крестьянинъ посмотрѣлъ на него, состроивъ удивленную рожу.
— А почему же нѣтъ?
— Да потому, что вашъ здравый разсудокъ долженъ возмутиться противъ подобныхъ небылицъ… Вы умѣете читать, вы умѣете писать; я надѣялся, что мнѣ удалось пробудить вашъ умъ и научить его распознавать истину отъ лжи. Послушайте, неужели вы все позабыли, чему учились у меня въ школѣ?
Онъ только махнулъ рукой.
— Все запомнить очень трудно, господинъ Фроманъ, — пожалуй, голова лопнетъ… Я повторяю только то, что слышу со всѣхъ сторонъ. Это говорятъ люди поумнѣе меня… Да и самъ я прочиталъ что-то въ этомъ родѣ въ «Маленькомъ Бомонцѣ», — позавчера, кажется. А разъ такіе слухи напечатали — значитъ, есть же въ нихъ доля правды.
Маркъ очень огорчился. Сколько лѣтъ труда и борьбы съ невѣжествомъ, а оно попрежнему тяжелымъ гнетомъ лежитъ на самосознаніи народа! Какъ скоро этотъ юноша сдѣлался добычей застарѣлыхъ предразсудковъ, и какъ скоро онъ повѣрилъ глупымъ, несообразнымъ выдумкамъ! У него не было ни логики, ни здраваго смысла, чтобы опровергнутъ журнальное вранье. Онъ былъ настолько легковѣренъ, что даже его жена, бѣлокурая Люсиль, пыталась выказать нѣкоторый протестъ.
— О, — проговорила она, отрывая глаза отъ работы, — сокровище въ пять милліоновъ, — это что-то много!
Она была изъ среднихъ ученицъ мадемуазель Рузеръ и хотя не получила свидѣтельства объ окончаніи курса, но казалась довольно развитой. Про нее говорили, что она немного ханжа, и учительница выставляла ее, какъ примѣръ другимъ, за то, что она знала наизусть все евангеліе о страстяхъ Іисуса Христа. Но послѣ того, какъ Люсиль вышла замужъ, она перестала ходитъ въ церковь, но сохранила личину неискренней приниженности, которая свойственна женщинамъ, получившимъ клерикальное воспитаніе. Она иногда пыталась вступать въ споръ.
— Пять милліоновъ, которые спрятаны неизвѣстно гдѣ,- повторялъ Маркъ, — и дожидаются возвращенія Симона. — Какой это ужасный вздоръ!.. А всѣ документы, которые мы нашли и которые прямо указываютъ на виновность брата Горгія, — что вы о нихъ скажете?
Люсиль стала смѣлѣе. Она сказала со смѣхомъ:
— Ну, братъ Горгій немногаго стоитъ. У него, поди, на совѣсти немало грѣховъ; но его нельзя трогать ради религіи… Я тоже читала кое-что и думала…
— Ну, если еще думать да разсуждать, — заключилъ Фердинандъ, — то окончательно не хватитъ ума. Будетъ съ насъ, если мы спокойно засядемъ въ своемъ углу.
Маркъ только что собирался возражать ему, какъ услышалъ шаги позади себя, и, обернувшись, увидѣлъ старика Бонгара и его жену; они возвращались съ поля вмѣстѣ со своею дочерью Анжель. Бонгаръ слышалъ слова сына и, обратившись къ учителю, сказалъ:
— Мой сынъ говоритъ правду. Лучше всего не ломать голову надъ чужими дѣлами и не читать всякій вздоръ. Вотъ мы никогда не совали свой носъ въ газеты, а вѣдь прожили ничего себѣ. Такъ что ли, жена?
