Филипп возражал, как мог, то и дело высказывался против такой манеры езды, но я игнорировала его мнение. Если бы он не всегда старался настоять на своем, мы уже давно были бы дома, с нашим сыном, а не в этом лесу, чью враждебность я ощущала почти физически.
Мы направлялись домой с озера, некогда принадлежавшего родителям Филиппа, а ныне перешедшего к нам. Романтический вечер. Мы наедине друг с другом. Впервые с самого рождения Лео мы оставили его на всю ночь с няней. Идея Филиппа. Не моя.
Вечер не задался. Мы кружили один вокруг другого, как блуждающие звезды. Один раз Филипп неловко попробовал меня поцеловать, но я отвернулась. Он сказал, что вот уже больше ста дней мы ни разу не целовались, а если точнее – сто пять дней. Подавив желание высмеять его постоянную привычку вести счет дням, я отметила, что поцелуй ровным счетом ничего не означает, ибо это есть лишь биохимический процесс. Партнеры инстинктивно проверяют друг друга на генетическую совместимость, вот и все дела. Филипп молча посмотрел на меня и откупорил вторую бутылку вина.
Мы оба уже изрядно выпили, когда раздался звонок от няни. У Лео поднялась температура, он кричит без остановки, что делать?
Немедленно мы сели в машину.
Разумеется, мы повздорили. Как обычно, ведь со времени первого моего выкидыша Филипп упрекал меня, будто я недостаточно береглась и виновна в том, что мы не сохранили ребенка. Нет никакого сомнения, что его науськала Констанция. В жизни своей не забуду ту минуту, когда он вылил мне все это на голову. Как простить такое?
Я все повторяла, что Лео ни за что нельзя было оставлять одного. Да и вообще, мол, я ничего такого не хотела. Не хотела никакого
Филипп же возражал: раньше я будто бы радовалась пребыванию на берегу этого озера. А я говорила, мол, все это неправда, раньше я, может, и делала такой вид, но в действительности никогда не переносила дом на озере, как и наш городской особняк с его проклятой ганзейской холодностью, эту холодность теперь уже из меня самой не вытравишь, и этот проклятый бежевый цвет, он так и лезет в глаза отовсюду, этот бежевый кошмар, который Констанция создавала все те годы, что там проживала, а теперь в кошмаре живу я.
На это Филипп сказал, что просто не узнает меня, я как будто совсем не та женщина, на какой он женился, и тогда я, на мгновение посмотрев на себя со стороны, как я ору и ругаюсь, как бью ладонью по рулевому колесу, такая сердитая, такая несчастная – тогда я подумала, что и сама себя не узнаю. И тебя тоже, и себя, а уж нас вместе – совсем не узнаю.
Некоторое время мы оба молчали. Я включила было радио, но Филипп выключил его, я даже не расслышала, какую музыку передавали. Но ничего не сказала. Мысленно я вернулась к Лео. И невольно сбросила скорость. Конечно, я хотела оказаться рядом с ним как можно скорее, но именно поэтому следовало вести машину осторожнее. В салоне было совершенно тихо. Пахло влажной землей, наверное, мы сами на подошвах занесли ее в салон. Я успокоилась, дышала ровно. Тишина, слышно только шуршание асфальта под колесами.
«У младенцев часто поднимается температура, – нарушил молчание Филипп, – завтра Лео будет совершенно здоров, это ясно».
Я только фыркнула в ответ. Можно подумать, я сама этого не знаю.
И сообщила Филиппу, что после такого ужаса завтра ни за что не пойду праздновать день рождения к его матери, во всех случаях надо еще посмотреть, как Лео будет себя чувствовать. А Филипп ответил, что он на меня и не рассчитывал, уж я всегда найду предлог, чтобы избежать семейных обязанностей.
Теперь уже не могу вспомнить, что ввернула я ему в ответ, но помню точно, как он произнес роковые слова, после которых ситуация окончательно вышла из-под контроля. Вот что он сказал: «Иногда я думаю, что моя мама была права».
Помню, как расплылись и исчезли обочины, как постепенно сузилось мое поле зрения, как я стала видеть только то, что появлялось непосредственно перед моими глазами. Я по-настоящему пришла в бешенство. Покосилась на Филиппа, столь уверенного в своей правоте, что-то ему проорала, а он проорал что-то в ответ, а затем вдруг воскликнул: «Смотри вперед, чтоб тебя!» И тут раздался странный стук, скорее даже глухой удар, и я инстинктивно выжала тормоз, резко остановилась, автомобиль дернулся и замер на месте, и вдруг стало очень, очень тихо.
Сбила или наехала, думала я. Взглянула на Филиппа, а тот смотрел на меня широко распахнутыми от ужаса глазами.
«Может, это косуля?» – спросила я.
«Не знаю. Я не видел дорогу».
Посмотрела в зеркало заднего вида, но не разглядела ничего. Вылезла из машины. Услышала, что и Филипп вылез следом за мной. Обогнула машину, и тут я его увидела. В красноватом свете задних фонарей.
