Истина и единство Церкви полностью

Отношение предполагает восстановление смысла существования, т. е. самопревосхождение божественной природы и человеческой природы благодаря инаковости личности: природа существует только «в лицах», и познаем мы как природу, так и лица только со стороны действий, энергий природы, которые всегда личны. Личность является носителем энергий природы, а это значит, что способ бытия природы есть личная инаковость, он есть множественность лиц и их деяния, результаты действий природы, которые всегда личны.

Познание лиц и энергий возможно только внутри личных отношений, личной деятельности, путем опытного вселенского участия и причастности к личным энергиям и к их действиям, несущим на себе след «инаковости» личности. Через энергии совершается участие в «другом» как превосхождение самого себя, как любовное самопожертвование в единстве эроса. Эрос есть завершение личного познания и личного действия. Церковь познает Бога через личное отношение к своему Жениху – Христу, возлюбленному нашему. Это отношение позволяет жить среди энергий Святого Духа, открывающих любящую волю Отца. Церковь познает мир – совокупность свершений божественной личной энергии – как динамично совершаемое и осуществляемое призывание Богом человека к общению[24].

Ересь всегда отрицает именно такое единое видение и такое опытное переживание Церкви. Она отрицает динамическое и благодатное единение бытия и познания в событии возникновения личного любовного отношения, подчиняя знание об истине и о спасении расщепленному индивидуальному бытию: интеллектуальному познанию, эмоциональному переживанию, нравственной деятельности. Причем «в дело вступают» не все эти три части души одновременно, а две или одна. Поэтому всякая ересь начинается с того, что она непосредственно или опосредованно отрицает принадлежность события возникновения существования к единому виду. То есть ересь ставит под сомнение, искажает или отвергает связь природы и личности, природы и энергий. Ереси всегда абсолютизируют либо интеллектуальное познание сущности или природы, игнорируя опытную истину личного отношения, либо индивидуальные особенности, этические или психологические, которые оказываются таким образом в отрыве от общей природы, т. е. общего способа существования.

Единство бытия и познания в отношениях личностей – вот ответ православного богословия на вопрос о том, где истинная Церковь. Это исходный вопрос для богословия и жизни западного христианства.

Существование объективного «принципа», который являет собой, выражает и подлинно, безошибочно преподает истину Церкви, всегда рассматривалось на Западе как необходимая предпосылка церковного единства. Только так, по мнению западных богословов, можно преодолеть субъективное вйдение проблем, ведущее к расколам и разделениям. Но очевидно, что поиск объективного принципа – объективного и безошибочного выражения истины Церкви – предполагает позитивистское восприятие истины, т. е. такую гносеологию, для которой истина исчерпывается объективным описанием, общезначимой формулой и для которой священ авторитет безошибочного носителя и выразителя этой формулы.

Для православной церкви и православного богословия, напротив, истина превосходит любую объективную формулу познания, поэтому невозможно даже поставить проблему объективного определения того, что подлинно. Православное богословие и не ставит перед собой задачу указать на «отдельного носителя» этой «подлинности».

В православной церкви истина не может исчерпываться изолированной и статичной объективной формулой и объективным «носителем» и «выразителем» этой истины. Ведь истина – динамичное событие, она есть способ существования Христа и Церкви, превосходящий условное отождествление понятия и понятого (adaequatio rei et intellectus). Вербальное выражение этой истины, которое мы находим в Священном писании, в решениях соборов, в богослужебных текстах и творениях отцов, «определяет», но при этом не исчерпывает события возникновения «новой жизни во Христе», способа существования общины святых, их «поистине беспредельного» совершенства.

Конечно, «определения» веры и истины, освященные жизнью Церкви, и постановления вселенских соборов имеют для членов Церкви обязательный характер. Это означает, что формулировки догматов и символов веры невозможно изменить или пересмотреть без риска утратить идентичность жизни Церкви и реального события спасения.