Но событие спасения и динамическое осуществление спасения внутри церковной жизни первичны по отношению к любой формулировке истины о спасении. Догматы соборов – это «определения», установленные горизонты истины, которой живет и которую воплощает Церковь. Эти определения-пределы ограждают, отграничивают опытное переживание и воплощение истины от заблуждения и ереси, т. е. от не-Церкви, от способа существования падшего человека. Соборные «определения» и литургические «исповедания» веры суть «символы» истины, соединяющие личный опыт в общий опыт и жизнь Церкви. Следовательно, невозможно принимать их как отвлеченные идеологические «принципы» и как оторванные от жизни суждения.
По той же самой причине на право формулирования догматов и символов не может претендовать (в силу самого смысла права) никакой институциональный носитель, никакая «власть» и никакой «авторитет», но только – тело Церкви. Даже собор большинства епископов «всей вселенной», провозглашающий себя вселенским, должен быть признан православным лишь всем церковным телом. Только тогда его постановления будут обязательны для всех верных и будут определять исторический путь Церкви. Бывали соборы очень представительные, которые называли себя вселенскими, но тело Церкви отвергало их, ибо не узнавало в их постановлениях подлинного и истинного выражения опытного знания события спасения, которое переживается и воплощается только всецелым церковным телом.
Не поддающийся рациональному описанию фактор «сознания церковного тела» не означает рационалистического принципа «демократического большинства». Он означает первичность события спасения перед формулой спасения. И одновременно он означает, что первое и основное условие познания истины Церкви – причастность способу существования Церкви.
И так как истина Церкви реализуется как способ существования, а формулировка истины лишь «определяет» способ существования Христа и Церкви и отграничивает его от способа существования падшего человека, человека, находящегося во власти греха, – именно поэтому число голосов, число сторонников ничего не значит. Единственный критерий истины – это ее кафоличность. Даже один-единствен-ный член Церкви может спасать в своем лице целостность веры и истины, «всего Христа», вселенский способ существования Церкви. Святой Афанасий Великий, святой Максим Исповедник, святой Марк Эфесский – показательные исторические примеры сохранения церковной истины кафолической, «вселенской» личностью.
Вселенскость Церкви позволяет понять, что же такое «сознание церковного тела». Когда тот или иной церковный собор с уверенностью заявляет: «изволилось Святому Духу и нам» (постановили Святой Дух и мы) – собор признает, что он осмыслил и выразил опыт и сознание всего церковного тела. Отдельные епископы оказались устами и носителями вселенской истины спасения, воплощаемой в каждой поместной церкви. Не священный «сан» епископа и не институциальный характер собора обеспечивают правильность выражения и формулирования истины о Церкви, но согласие епископов собора со вселенским опытом церковного тела, т. е. с общей волей и энергией общины святых по образу Троицы.
И поэтому решения вселенских соборов, догматические и «канонические», не ограничены давними ситуациями и преходящими проблемами. Даже самые мелкие правила церковного благочиния соотносятся в конечном счете, как и догматические определения, со способом существования Церкви, т. е. со способом существования человека «по природе» и «по истине». Они относятся ко всему человеческому роду. Вселенская истина и подлинность жизни «определяют» и сохраняют формулировку догматов и правил. А это значит, что формулирование догматов и правил есть соборное дело и служение жизни и истине, а не одно из полномочий «власти», обладающей «авторитетом».
Примеры наиболее характерных ересей, которые знала историческая жизнь Церкви, подтверждают те выводы, к которым мы пришли выше.
Задачей ариан было защитить истину о личном Боге. Ариане были против того, чтобы рассматривать лица Троицы как личины и временные проявления единоначальной божественной сущности. Но арианство разрушает именно то, что оно хочет сохранить: истину о личности, восстанавливающую смысл природы и сущности, но не исчерпывающую его. Ариане рассудочно выделяют природу как автономную «онтическую» реальность и отождествляют ее с лицом. Они отрицают или же игнорируют способ существования, который превосходит логическое тождество и является одновременно тождеством и инаковостью: тождеством природы и инаковостью лиц.
