— Я ходила к экстрасенсу, когда путешествовала по Европе, — продолжила она. — Была одна в Румынии. Не говорила по-английски, жила высоко в горах, в часе езды от ближайшей деревни, — взгляд Рен был устремлен вдаль. — Парень со мной переводил, когда она предсказывала судьбу. Она сказала, что меня много раз будут любить многие мужчины. Но я полюблю только одного. И этот человек станет моей погибелью, — Рен сделала паузу, ее пальцы вцепились в ткань одеяла. — Что я буду любить этого человека до самой смерти, но не смогу с ним быть, — теперь она посмотрела в сторону двери.
За ней стоял Карсон. Он не двигался. Пока Рен не разрешала ему войти. А если она этого не делала, он стоял там. Всю ночь.
— Она сказала, что я буду матерью совсем недолго. Что мой ребенок не будет дышать воздухом, и другого у меня не будет.
Когда руки Рен потянулись к животу, я сильнее сжала кулаки, ища боль посильнее, чем смотреть, как моя подруга баюкает живот, в котором раньше был ребенок.
Рен зажмурила глаза, затем открыла их.
— Это была девочка, — ее голос звучал сильнее, чем следовало бы. — Я не восприняла слова гадалки, думала, что это чушь собачья. Или, по крайней мере, так себе говорила. Но я знала. Еще до того, как парень перевел ее слова. Я знала, что эта женщина говорила правду. Так и случилось.
Я пересекла комнату, потому что не могла сидеть и смотреть, как подруга опускается на кровать, превращается в ничто.
Я схватила ее за руку.
— Нет, — прошептала я. — Рен, которую я знаю, никому не позволяет, даже старой румынке, которая живет в горах, сказать, что ее будущее уже решено. Рен, которую я знаю, сама строит свое будущее, — я погладила ее по лицу. — Это не конец для тебя. Ты будешь помнить ее. Ты будешь любить ее. И ты исцелишься. Я обещаю.
Рен слабо улыбнулась и кивнула, делая вид, что согласна со мной. Я знала, что она уже убедила себя в своей правде, в будущем, в котором были лишь пустота и боль.
***
Я стояла, прислонившись к двери палаты Рен, прижав телефон к уху, устремив взгляд на Эрика, который позволил мне поплакать у него на плече десять минут назад. Не знаю, сколько смертей и насилия этот человек пережил, работая на Джея. Наверное, много, но он не носил маску крутого парня на своем красивом лице.
Хотя я была уверена, что их работа заключалась в том, чтобы не показывать себя настоящего, Рен оказала влияние на всех. Они должны быть монстрами, поэтому ужасы этого чудовищного мира не притязали на них. Но проблема с Рен заключалась в том, что она превращала даже самых ужасных монстров в мужчин, заставляла их чувствовать эмоции, и причиняла им боль.
— Я выхожу из офиса через пять минут. Ей что-нибудь нужно? — спросила Зои напряженным голосом. Она делала все возможное, чтобы быть сильной, стойкой и непоколебимой ради Рен, ради всех нас, но я знала, что ей было нелегко. Зои была альфа-самкой во всех лучших отношениях. Она защищала и любила своих друзей с непобедимой свирепостью. Она говорила правду, даже когда это причиняло боль. Она праздновала каждую нашу победу, как если бы та была ее собственной, и чувствовала боль от каждого горя.
— Нет, ей ничего не нужно, — ответила я низким и скрипучим голосом. — Мы ничего не можем ей дать.
— Я надеюсь, что они умрут медленно, — вскипела Зои через мгновение.
Это повергло меня в шок и заставило замолчать. Зои не была равнодушна к насилию этого мира. Она была реалисткой, циничной, живущей своей жизнью с поднятой рукой в качестве щита.
Но сама она никогда не была жестокой. Ей пришлось со многим столкнуться в своей жизни, несмотря на то, что ее родители надрывали свои задницы, лишь бы дать ей спокойную жизнь. У Зои был выбор, когда она столкнулась с реальностью того, насколько жесток этот мир. Принять несправедливость и позволить ей ожесточиться, или высоко держать голову, не позволяя ни одному человеку заставить ее склониться. Она выбрала последнее. И она была самой царственной особой, которую я знала.
И все же теперь она жаждала крови.
— Я тоже, — прошептала я.
Я повесила трубку, мой мир затрясся, накренился. Ничто не будет по-прежнему после того, как все уладится, и я ощущала себя беспомощной и маленькой.
Когда я подняла глаза, Эрика передо мной не было. Стоял Карсон.
Он все еще был одет в ту же черную футболку и джинсы, в которых был, когда все произошло. Его глаза были налиты кровью и отяжелели, показывая, что он не спал. Я опустила взгляд на его руки. Хотя он их вымыл, я не пропустила их слегка розоватый оттенок. Кровь.
Он уставился на дверь в палату Рен, стоя в коридоре, как будто был статуей, а не человеком.
— Это моя вина, — его голос не был ровным, пустым, резким, как я привыкла. Даже когда он был с Рен, то был холоден. Но не похожим на Джея. Он не позволял даже шепоту своего сердца, своим истинным чувствам выскользнуть наружу.
Но его глаза, те, что были мертвыми и опасными в ту ночь, когда я встретила Джея, танцевали с жизнью и любовью всякий раз, когда он смотрел на Рен. Всякий раз, когда Рен оказывалась поблизости.