Если бы я могла сориентироваться, я бы даже не стала ждать, пока этот ухоженный и превосходно выглядящий доктор войдет в палату. Я бы встала с кровати и разнесла бы эту гребаную больницу на куски, чтобы получить хоть какие-то ответы.
Но звуки, запахи, боль, а больше всего разрозненные воспоминания о том, что произошло, приковали меня к дерьмовому тонкому матрасу, не в силах удержать ясную мысль, не давая встать с кровати.
— Мэм, вам нужно отдохнуть, — мягко, но почти пренебрежительно произнес доктор, когда я начала задавать вопросы. В его глазах была дистанция, которую, как я предполагала, ему приходиться преодолевать каждый день. На его глазах было бесчисленное множество больных и умирающих.
Я села в своей кровати, по телу пробежала легкая дрожь.
Они дали мне кое-что. Отчего поездка сюда казалась размытой и похожей на сон. Горчило мой рот и превратило внутренности в вату. Теперь все проходило, и боль возвращалась.
Я радовалась боли, потому что сейчас она нужна мне.
— Кто-нибудь, ответьте на мои гребаные вопросы, — выдавила я, мой голос был грубым, скрипучим и слишком слабым.
Глаза доктора оторвались от карты.
— Я не могу дать вам ответы, миссис Хелмик. Как я уже сказал, вам следует отдохнуть.
Именно тогда он повернулся ко мне спиной. Уйти, чтобы залечить раны следующего в списке. Или объявить время смерти.
Ужасные воспоминания о крови и безжизненном лице подруги нахлынули на меня с такой силой, что я была удивлена, как до сих пор могу дышать. Именно боль от этих воспоминаний подняла меня с кровати, помогла вырвать капельницу из руки, чтобы преодолеть расстояние между собой и доктором, и подойти прямо к нему.
Мои ноги были босыми. Это нервировало, потому что я всю жизнь ходила на каблуках, привыкла быть на шесть дюймов выше, становясь на один уровень с большинством мужчин – кроме Джея – и придавая себе чувство уверенности. А еще нервировало, потому что я не снимала обувь. Кто-то другой сделал это за меня. В промежутках. Кто-то расстегнул мои сандалии, снял с меня одежду, включая лифчик, и надел на меня больничный халат. Это ни в коем случае не было самым важным фактом на данном этапе, но это было слишком интимно и противно.
Не настолько противно, чтобы прекратить начатое.
— Ты никуда не уйдешь, — кипела я. — Не называй меня «мэм» своим неопределенным, холодным и профессиональным тоном. Я человек. Я человек, чье последнее воспоминание о подруге, которая на пятом месяце беременности… — здесь мой голос сорвался, но мне удалось продолжать, несмотря на занозы внутри. — Мое последнее воспоминание – это льющаяся из нее кровь, а я пыталась ее остановить.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Чистые. Кто-то тоже помыл их. Но недостаточно хорошо. Они были окрашены в розовый цвет с красными крапинками. Желудок скрутило, и я слегка покачнулась.
Доктор положил руку мне на плечо, поддерживая меня.
— Миссис Хелмик, у вас серьезное сотрясение мозга, двенадцать швов на руке, не говоря уже о шоке, который сейчас испытывает ваше тело. Вернитесь в постель, — он пытался направить меня обратно к кровати.
Я вырвала свою руку из его хватки.
— Скажи мне, где, черт возьми, моя беременная подруга?! — я закричала ему в лицо.
Он моргнул один раз, но не от удивления. Я уверена, что он уже измучен тем, что пациенты теряли контроль, но он, должно быть, понял, что я не позволю ему покинуть эту комнату без информации.
Он вздохнул.
— Она находится в критическом состоянии, — его голос был твердым. — Она потеряла много крови, но должна поправиться, — затем он сделал паузу. Мое сердце разорвалось за эти секунды. Плоть разрывалась внутри груди.
— К сожалению, она потеряла ребенка.
Я слышала его даже сквозь глухой рев в ушах. Хотя я знала, что он собирался это сказать, но слова, произнесенные вслух, подтвердили уродливую, ужасную правду. Земля поднялась, и в моем поле зрения заплясали темные пятна.
— Вы уверены? — потребовала я. — Там что-то произошло, но Рен сильная. Вы уверены, что не допустили какой-нибудь ошибки? — мои слова были мольбой. Несмотря на то, что мозг уже знал правду, сердце требовало какой-нибудь лжи.
— Мне жаль, — ответил он. Его взгляд переместился на мою руку. — Вам нужно вернуться в постель, чтобы мы могли снова подключить капельницу.
Я посмотрела вниз. Кровь стекала по руке и капала на пол. Меня тошнило от одного этого вида. Как мало крови. Рен потеряла гораздо больше, а у меня лишь царапины и швы.
— Мне нужно ее увидеть.
— Нельзя сейчас…
— Если ты сейчас же не отведешь меня к ней, я позабочусь о том, чтобы тебя уволили из этой больницы и выселили из холостяцкой берлоги на холмах. Я позабочусь, чтобы твоя жена узнала о любовнице и чтобы ты никогда в жизни не выплатил кредиты, — прошипела я, звуча истерично и безумно.
— А потом я убью тебя, — вмешался другой голос, более спокойный, чем у меня. Гладкий. Но холодный. Конечно.
В этот момент я едва держалась на ногах. Рядом со мной был мужчина, выдерживающий мой вес, пахнущий домом, все его тело было таким напряженным, что походило на мрамор.
— Кто вы? — спросил доктор, бледнея.