Я дошла до намеченного места и огляделась. Никого не было. Вдруг показалось, что я зря пришла. Но стоило мне повернуться к деревьям спиной, как на мои плечи легли чьи-то руки. Я аж подскочила от неожиданности. Фред. Как ему удается появляться будто бы из ниоткуда?
Натянув вежливую улыбку, я поприветствовала парня. Тот в ответ по-королевски наклонился и поцеловал мою руку. Вот позер! Может, на лицо он был видный и в его чертах виднелась какая-то порода, но в этих бледно коричневых штанах он был явно мало похож на короля. Сделав вид, что все нормально и меня не удивляет его вычурное поведение, я выдала первое, что пришло на ум:
— Чем займемся? У меня не много времени, завтра рано вставать.
Фред окинул меня одобрительным взглядом и гортанно произнес:
— Чем захочешь, моя воительница!
Меня немного передернуло от его слов и голоса. Да еще это «моя»! Так и хотелось высказаться, дескать, я своя собственная, но почему-то язык не повернулся. Фред был красив, и голос его вызывал дрожь в теле на каком-то глубинном уровне. Его присутствие щекотало нервы, и я не могла сказать наверняка, хорошо ли это. Рядом с ним внутри все натягивалось, словно струна, хотелось бежать, только непонятно: к нему или от него. А еще этот взгляд, с ним явно было не все в порядке, но что…
Я постаралась избавиться от ненужных мыслей и предложила прогуляться вдоль леса. Фред с удовольствием согласился.
— Сколько тебе лет? — без предисловий спросил парень.
Я уставилась на него с удивлением — не лучшее начало для разговора, но тот лишь хитро прищурился и добавил:
— Просто мне кажется, я знаю кое-что о тебе. Точнее, о твоем появлении в деревне.
Я остановилась, заинтересовавшись таким вступлением, и тихо произнесла:
— Восемнадцать…
Фред кивнул, как будто и без того знал ответ, и плавно уселся на траву. Все его движения были как у хищника: вальяжные и обманчиво ленивые. Мне ничего не оставалось, кроме как присесть рядом. Взору открылся прекрасный вид. Деревня, с высоты холма, где мы расположились, просматривалась как на ладони. Солнце уже зашло, и лишь багровый след утопал в вечерних облаках на западе. Легкий ветерок играл с волосами, щекоча мое лицо. Положив голову на колени, я уставилась перед собой. Нетерпение заставляло меня поторопить Фреда, но я благоразумно молчала, надеясь, что тот продолжит сам.
— Ты родилась не здесь, верно? — спросил он, нарочито растягивая слова.
Я кивнула, но парню и не требовался мой ответ, он уже начал рассказ:
— Однажды, будучи еще совсем ребенком, я подслушал разговор своей тетушки. Она рассказывала соседке о каком-то подкидыше в соседней деревне. В том возрасте я мало что понимал и явно не интересовался подобными темами. Гораздо веселее было наблюдать за жуками, что дерутся за брошенный им кусочек хлеба, или вылавливать оводов в банки.
Я усмехнулась от таких мальчишеских забав, но в душе остался неприятный осадок. Как будто именно в его руках животные терпели мучения. Откуда такие мысли? Мы же тоже так развлекались…
А Фред тем временем продолжал:
— В таких играх проходило мое раннее детство, пока однажды соседские ребята не начали меня называть подкидышем. Я вдруг вспомнил тот странный разговор тетки и пошел к ней за объяснением: узнать, кто такие подкидыши, и вообще… — Парень улыбнулся сам себе и нехотя добавил: — Как ты понимаешь, я тоже оказался брошенным, никому не нужным младенцем, которого подобрали в лесу. Тетка мне рассказала, что в соседней деревне нашли девочку. Со светлыми волосиками и голубыми глазками. Для наших краев — чудо. И встретив тебя вчера, я точно понял, что это ты. Ты такая же, как и я!
Я взглянула на парня и увидела его по-другому. Теперь передо мной сидел не таинственный и странный красавчик, а брошенный ребенок. Я вдруг подумала, что ему точно так же, как и мне, было плохо в детстве. Пусть он и не выглядит как я — белым со всех сторон, — наоборот, у него были черные, цвета вороного крыла волосы и карие глаза. Хоть Фред и назвал меня такой же, как он, но я упорно не могла представить нас по одну сторону. Это как сказать, что заяц и пантера одинаковые лишь потому, что родились в лесу. Но все же мне было жаль его — кто, как не я, понимает, что такое быть сиротой.
Повинуясь какому-то странному порыву, я взяла его за руку и сочувственно улыбнулась:
— Я понимаю тебя. Наверное, несладко было взрослеть и расти между такими соседями? Дети бывают жестокими. Да и взрослые тоже.
Парень хмыкнул, но руку не одернул. В глазах его заплясали чертенята, и он, не без мрачной гордости, ответил:
— Я поколотил каждого, кто хоть слово сказал в мою сторону. Меня больше никто не трогает в деревне, думают, что я ненормальный.
