— Она долго не выходила, и я решил ее поторопить, зашел к ней в комнату — не опаздывать же на собственную свадьбу, — но никого не нашел. Ни единого следа, как будто она просто взяла и испарилась. Я искал ее вокруг дома, но тщетно! Мы должны сейчас же собираться на поиски! — Глядя на меня, дед взмолился: — Джордж, ты должен ее найти! Помоги мне! Она не может пропасть, как остальные девушки! Мы найдем ее живую или…
Он запнулся, и нижняя губа старика задрожала. У меня у самого внутри все похолодело. Не может быть…
Все мужчины, что пришли на свадьбу, а это практически вся деревня, вызвались мне помочь. Спустя полчаса мы уже заходили в лес, высматривая каждую сломанную ветку и примятую травинку. Спустя час мы нашли кое-какие следы. Они вели в самую чащу леса, и я с ужасом понимал, что мы скоро найдем ее. Останется ли она жива? С каждым часом шансы на это растворялись, как дым от угасающего костра. Страх, что двигал мною, добавлял сил не останавливаться, но в сердце бушевал огонь: что, если мы не успеем? Она пропала ночью, а сейчас уже почти обед. Голова закружилась от безысходности. Не уберег…
Сжав до боли кулаки, я направился левее основной тропы и увидел среди деревьев строение. Лесная сторожка, которую мы не посчитали нужным проверить, когда искали Фреда. Сердце ушло в пятки. В голове стучала единственная мысль: «Она здесь». Моя ошибка вышла мне боком. И не только мне. Я потерял единственное, что мне было дорого. И побежал вперед, приближая неизбежное.
Я выбежал на поляну перед домом и остановился. Мне открылась ужасающая картина: моя девочка в разорванной ночной рубашке лежала на траве, свернувшись в клубочек и прижимаясь к волку. Я узнал и его: волк, который меня спас. Тихо подходя к своей невесте, я с опаской разглядывал ее. На ее рубашке запеклась кровь, и я почувствовал, как пелена злости и бессилия падает на меня, мешая здраво мыслить.
— Амедеа… — позвал я тихо, касаясь ее плеча.
Оно неожиданно оказалось теплым. Жива?!
— Амедеа, дорогая, ответь мне! Ты ранена? Что он тебе сделал?
Я аккуратно повернул ее к себе, и девушка медленно открыла глаза. Вздох облегчения вырвался из моей груди, и я приподнял девушку, укутывая в свой жакет. Замерзла, хотя на улице достаточно тепло. Она не ответила на мой вопрос, но оказавшись у меня на руках, вжалась в мою грудь и прошептала:
— Он убил его…
— Что? Кого он убил, Амедеа? — Я оглянулся, но никого, кроме волка, не увидел. Тот приподнялся вслед за нами и посмотрел на меня печальными глазами. Горе, окутавшее их двоих, передалось и мне. Но я не понимал, о ком говорит девушка. Она всхлипнула и прошептала:
— Киро… Он убил Киро…
Я пришла в себя, когда солнце уже скрылось за горизонт. Воспоминания смутными, но резкими всполохами разрезали застывшую память. Она не хотела, сопротивлялась впускать в себя горе. Но я все же вспомнила. Мы лежали с Амико на траве, когда пришел Джордж и отнес меня домой. Ох, кажется, я ему рассказала про Киро. Но какая теперь разница? Свадьбы все равно не будет.
Да, он нашел меня живую, но только с виду. Внутри ничего не осталось. Джордж не расспрашивал меня ни о чем, кроме одного, бесконечно повторяющегося вопроса: не ранена ли я. Думал, наверное, что Фред надо мной надругался. Но не спросил про Киро. Может, просто не успел. Ведь по дороге меня окутала спасительная темнота, и я потеряла сознание. Я не помню, как он меня занес в дом. Отдал дедушке или сам уложил? Я окинула себя взглядом — на мне чистая, целая рубашка, даже тело вымыто… Кто это сделал? И сколько же я проспала?
Поднявшись, я почувствовала, что физически полностью восстановилось. Ни единого синяка или царапины. Нога тоже не болела, но чернота, окутывающая мое сердце, никуда не делась. Она стискивала грудь железной хваткой и не позволяла вдохнуть полной грудью. Уж лучше бы у меня была сломана нога, чем сердце…
Я вышла на кухню, но дедушки там не оказалось. Вместо него я увидела Джорджа. Тот дремал, положив голову на сложенные на столе руки. Надо же, не ушел…
Присев напротив, я нежно прикоснулась к его волосам, думая о том, как это все обернулось для него. Он переживал, действительно переживал. Не из-за того, что имел какие-то свои мотивы, а просто потому, что неравнодушен ко мне. Не его вина, что я полюбила другого. Зря я согласилась, дала надежду. Сейчас я как никогда понимала, что нужно отказать парню. Не ради себя, но ради него. Я не в силах стать для него любящей женой. Не только для него, вообще ни для кого. Знать, что Киро жив и просто не хочет меня — это полбеды. С этим я смогла бы рано или поздно смириться. Но часть меня умерла вместе с ним. И я уже не смогу быть кому бы то ни было хорошей женой. Тот, которому смогла бы — ушел. Глаза снова защипало, но не успев заплакать, я увидела, как Джордж поднимает голову.
— О, Амедеа, ты проснулась! Как ты себя чувствуешь? — Он пытался быстро стряхнуть с себя сон.
— Нормально. Спасибо, что волнуешься. Но что ты здесь делаешь? — грустно спросила я.
