Ивэн без умолку тарахтел, требуя внимания и общения, размазывал еду по тарелке, и громко стучал ложкой, не забывая опасливо коситься на Марка.
Строжин на мальчика не смотрел, и в застольной беседе не участвовал. Молча ел, и бросал короткие взгляды на Есению. Иногда хмурился, иногда кривил уголки губ усмешкой, особенно, когда Гор начинал заливаться соловьём.
— Марк, я вас сегодня не узнаю. — Людмила Степановна сокрушённо качнула головой. — Вы будто и не с нами.
— Да замотался просто, извините. Вчера гостей провожал и очень нервное вышло из этого мероприятие; сегодня тоже дела неотложные образовались.
Делами Марк скромно назвал долгие обстоятельные телефонные разговоры сначала с братом, а затем и с отцом. Строжины-старшие интересовались, почему Лера вернулась в родную стаю из гостей так быстро и в неустойчивом психическом состоянии. Попросту говоря, — в бешенстве.
Марк опять усмехнулся, вспомнив завуалированное отцовское "Я думал Лера подольше у тебя погостит". Не надо быть провидцем, чтобы понять мотивы отца. Девица давно надоела Дану и, зная ее характер, явно начала доставлять неудобства, закатывать скандалы и устраивать безобразные сцены. Как женщины умеют это делать — "ты мне обещал, подлец", да "я тебе поверила, а ты!". Хотя, к чести Дана, он как раз ничего и не обещал. Лера сама себе любовь придумала, сама решила залезть к Дану в постель, вот теперь сама пусть и расхлебывает.
Потому отец и обрадовался короткой передышке. Возможно, даже понадеялся, что Лера останется в стае Марка навсегда? Тогда плохо он знает своего сына. Связываться с этой девицей второй раз дураков нет.
— Эх, молодёжь… Все вы в трудах, в заботах. Вечно в суете, да с наскоку. Что смеёшься? Не права я, скажешь?
— Очень даже правы, Людмила Степановна. С каждым годом все яснее понимаю — счастье в самых простых вещах. В верных друзьях, крепком, заметьте, не роскошном, доме, в надёжном тыле, семье.
— Марк, а сколько вам лет? Вы так интересно рассуждаете. Я у кого из деревенской молодежи не спрошу, все в город хотят, да машину купить иностранную. А девки замуж за олигархов собираются, глупые.
— Мне 29, скоро 30. — Строжин промокнул губы бумажной салфеткой и отодвинул пустую тарелку.
— Надо же. Я почему-то думала, что вы Есин ровесник, или на год-два старше. Гор, а вы какого года?
— Того же, что и Марк. И, умоляю, Людмила Степановна, называйте меня на ты. — Гор тоже закончил с ужином, откинулся на спинку стула, и сыто улыбнулся. — Вот накормили, так накормили. До дому бы дойти. Спасибо, все было восхитительно вкусно.
— На здоровье, Горушка. — Людмила Степановна сразу воспользовалась правом называть гостя на ты. — А возраст у тебя замечательный. Мужчина должен быть старше.
— Ты о чем, Ба? — Есения вышла из кухни, куда относила собранную со стола грязную посуду.
— Я о том, что мужчина всегда должен быть старше девушки. Вот тебе сколько лет?
— 21.
— А Гору 29. Вот у вас, я считаю, замечательная разница.
— Ба! К чему ты это говоришь?! — Есения никогда не ругалась с любимой бабулей, и очень редко на нее сердилась. Но сейчас ей очень хотелось отругать безмятежно улыбающуюся родственницу, которая, похоже, пребывала в эйфории от собственной находчивости, и не понимала, в какое неловкое положение поставила внучку.
— Да ни к чему, просто к слову пришлось.
Есения резко подняла стопку плоских тарелок, отчего они жалобно звякнули, укоризненно посмотрела на бабушку, скользнула взглядом по растерянно-задумчивому лицу Гора, и споткнулась о странный взгляд Марка. Почему он так смотрит, и что это такое непонятное читается в его глазах? Мужчина был зол, это сразу ясно. Но эмоции, бушующие внутри темных, почти графитовых глаз, явно сложнее, чем кажется.
Есения сглотнула и провела языком по пересохшим губам. Она, в который раз за последние дни, ничего не понимала, и от этого нервничала. И этот странный Строжин всё смотрит и смотрит, и взгляд его с каждым мгновением тяжелеет, и не отпускает.
Да что с ним такое? Неужели….? От внезапной догадки Есения споткнулась уже не фигурально, а вполне реально, ударившись мизинцем ноги о ножку стола, и обернулась, ещё раз внимательно всматриваясь в волевое лицо Марка.
Да быть такого не может! Это правда? Он ревнует?
****
Ночью Есения долго не могла уснуть, перебирая в уме события вечера. Бабуля уже давно спокойно похрапывала; Ивэн сопел на соседней подушке, подложив под округлившуюся щеку кулачок, отчего его губы смешно оттопырились, а Есения все лежала, рассматривая рассеянные блики лунного света на потолке, и думала о Марке. Вспоминала его взгляды и жесты, анализировала слова и поведение. И, чем дольше размышляла об этом, тем больше понимала — она ошиблась. Ну не может быть такого, чтобы Марк, — молодой, симпатичный и обеспеченный мужчина, предпочел своей роскошной девушке Лере, ее, простую и скромную, совершенно закомплексованную медсестричку. А то, что смотрел так остро и непонятно, — ну смотрел и смотрел… Мало ли… Может, вспомнил неприятность какую, или кишечная колика у человека приключилась.
