- Примем к сведению, друг мой, и давай обедать.
Мы обедали, когда силач зашевелился - он пытался подняться, ноги его подламывались. Наконец упрямец одолел себя и, спотыкаясь, стал удаляться вдоль реки, все убыстряя шаг, потом припустил бегом и скрылся в темпом кустарнике.
- Голова!
- Слушаю.
- Возьми под свое крыло этого парня, который убегает, он отвергнут и в печали.
- Понял.
- Вот и ладненько.
2
Деревня была "под шапкой" и встретила нас молчанием. Чувствовалось, угадывалось, что за нами наблюдают десятки глаз.
- Открывайте! -весело крикнул Скала. - Пришел Хозяин. Он добрый, и у него много вкусной еды. Он хочет жить с нами, пока ему не надоест, он полюбит нас, если будет возвышен.
Ни звука, ни шороха. Мне казалось, что я слышу за стеной, отделяющей нас, натужное сопение.
- Вы видели: Хозяин бросает силачей, вскормленных яйцом киня, будто камешки. Он - содрогатель и сотрясатель!
Никакого впечатления!
Я позвал танкетку и велел выстрелить лазерной пушкой по маковице. Пушка ударила издали, из-за рощицы, и маковица повалилась, словно цветок, срезанный ножом, она повалилась, рассыпая лепестки со скрежетом железа.
- Он может сейчас же сделать большую дыру, и в ту дыру провалится наша деревня! - -закричал Скала. - И в ту дыру вам суждено, глупые, падать вечно.
Демонстрация силы, как я и предполагал, подействовала незамедлительно; листья начали подниматься и я увидел столбы, вкопанные глубоко и соединенные вверху толстыми жердями. На поперечные жерди и привязывались листья, составляющие нечто вроде лат, какие надевали когда-то рыцари на нашей старой и доброй Земле. За первым рядом столбов была еще стена, закрытая наглухо. В просвете же, открытом перед нами, не наблюдалось ни одной живой души. Я дал знак Скале, чтобы он оставался на месте, сам же осторожно шагнул вперед. Встретили меня копья, они летели густо и со свистом. Я увернулся от смерти играючи, но Скала сзади застонал, и тело его слышно стукнулось об утоптанную дорогу.
- Голова, займись братом моим!
- Тебе грозит опасность, Ло!
- Займись братом, говорю!
- Есть!
Мне нельзя было оглядываться, я успел скатить со столбов жердь и, ослепленный яростью, рванул в полутьму круглого коридора, сминая по пути теплые и твердые тела. Оборона была прорвана, она рассыпалась с нестройными криками, распалась. Я не убивал, просто валил все, что попадалось на пути, с неистовостью носорога. Наступила полная тьма, я не останавливался, потому что останавливаться было уже нельзя. Я кричал исступленно:
- Индейцы твердолобые! Не хотите мира, получайте войну!
Меня давило отчаяние; я понял, как дорог сердцу моему лукавый ребенок, брат мой Скала. "Неужели они погубили его?" В коридоре слева обозначился просвет, последние метры были преодолены с бешеной скоростью, в грудь ощутимо бился ветер с запахами раздолья. Несколько позже я догадался, что сделал круг по внешнему обводу городища и вернулся туда, откуда начал свою бестолковую атаку.
Скала лежал на бугорке неподалеку от главного входа; когда я нагнулся над ним, он вяло открыл глаза - влажные и затуманенные болью.
- Что с тобой, друг?
- Переверни меня на живот, Хозяин.
На спине парня, ниже правой лопатки, кровоточила рваная рана: он все-таки успел увернуться, и копье ударило вскользь. Это не смертельно, слава судьбе! Я взял раненого на руки и побежал к танкетке.
3
К вечеру брат мой запел песни. Он ел абрикосовое варенье, выплевывал косточки в горсть и блаженно жмурился. Абрикосовое варенье принесла на космодром любимая мною женщина. Она не печалилась, когда мы расставались, она смеялась. Ей представлялось, что лечу я ненадолго, и, потом, она не имела понятия, как нам быть дальше. Я забавлял ее поначалу, потом же наскучил по той причине, что был однообразен в своем упрямстве.
- Ты станешь вспоминать обо мне? - спросил я. Она не умела лгать и рассеянно пожала плечами:
- Наверно... Ты вернешься, и я сварю тебе абрикосовое варенье. Ты же так его любишь!
Я его ненавижу - слишком оно сладко.
Космодром был затоплен людьми. Сплошь лица, они белели, чернели, желтели над бетонным полем, как плоды, как обильный урожай моей Земли. Было много цветов, но не было радости; над всеми довлела мысль, что встреча, если она состоится, будет только через века. Может статься, эта встреча будет уже на другом поле. Многое не суждено нам знать и предвидеть.
Я сказал женщине:
- Прощай, Наташа.
- Прощай, Логвин.
- Я жду напутствия.
- Сделайся таким, как все, и заживешь счастливо, Логвин.
- Попробую...
