— Глупец! — выпалил Аватар, одним прыжком оказавшись рядом с викарием. — Сказал же!
Прикосновение Аватара подействовало, как ведро студеной воды, вылитое на мирно спящего, моментально выдергивая его из сладостной дремы, повергая в смятение, а затем заставляя вскочить, роняя последние капли сна.
Илур широко открытыми глазами смотрел, как в глубине столба его рука плавилась и исчезала прямо на глазах, поедаемая сотней невидимых глоток, как дорогая восковая свеча от чадящего фитиля, как кусок коровьего масла на раскаленной сковороде. Но боли не было, лишь легкое покалывание. Это было настолько ужасно, что Илур, крича от ужаса, попытался освободиться, но рука не слушалась, и латная рукавица Аватара все крепче сжимала его плечо, казалось, лишая даже малейшей надежды на освобождение.
— А-а-а-а! — Илур зашелся в крике ужаса. — Господин, моя рука-а-а-а!
Но Энглуд не отвечал. Илур повернул к нему искаженное страхом лицо и заверещал пуще прежнего: Аватар, склонив голову и прикрыв глаза, явно впал в некое состояние транса. Через прикрытые веки сочился медовый свет, а лицо застыло, словно искусная бронзовая маска, какими укрывали лица умерших королей в южных странах — фараонов.
— О-а-о-а-а, — верещал Илур, наблюдая, как рука постепенно исчезает в недрах столба, как растворяется, перевариваемая им, словно кролик в брюхе анаконды. — Господи-и-и-н! Во имя Неба-а-а-а….
Энглуд медленно открыл глаза и легко, как пушинку, отшвырнул Илура в сторону. Тот, покатившись, уперся в костлявые лапы загонщика, выступившего из ниоткуда. Викарий ошеломленно посмотрел на свою левую руку, вернее, на то, что от нее осталось: жалкий обрубок, оканчивающийся гниющей культей чуть повыше локтя. Воспоминание о том, что даже жуткие пытки на Тропе в Радастан не оставили и царапины, да нависшая над ним зубастая пасть заставили его заорать еще громче, хотя казалось, что это уже невозможно.
— Сгинь! — рявкнул Энглуд.
Загонщик послушно отступил в туман, гадко осклабившись.
— Господин, Небо, Живущие Выше… — Илур полз к ногам Аватара, не в силах подняться. Он по привычке пытался действовать обеими руками, и оттого его движения напоминали червя, покалеченного лопатой крестьянина.
— Дурак, — Энглуд презрительно наморщил нос. — Скормить бы тебя вешке — больше пользы было бы.
— Господин, — Илур уже шептал, испуганный пуще прежнего, — вы же не бросите меня этим тварям?
— Вставай, иди вперед, пока вешки еще стоят.
