— К чему ты это всё ведёшь?
— Ну, например, было интересно понять, кто, по-твоему, хорош собой. Это позволило бы мне определённым образом классифицировать тебя саму. Без слов — ориентируясь лишь на предпочтительный тебе тип лица.
— Если… если ты способен понять то, о чём говоришь, значит, ты не тот, кто ты есть.
— Нет, дорогая. Я как раз тот, кто я есть, именно потому, что понимаю.
— Знаешь, Эллсворт, по-моему, ты гораздо хуже, чем я думала.
— И возможно, намного хуже, чем ты думаешь сейчас. Но я полезен. Мы все полезны друг другу. Так же, как ты будешь полезна мне. Я думаю, ты захочешь быть мне полезной.
— О чём ты говоришь?
— Жаль, Доминик. Очень жаль. Если ты не понимаешь, о чём я говорю, возможно, я никак не смогу этого объяснить. Если же понимаешь, я уже всё объяснил и не прибавлю ни слова.
— О чём вы говорите? — в изумлении спросила Кики.
— Просто поддразниваем друг друга, — весело ответил Тухи. — Пусть это тебя не беспокоит, Кики. Доминик и я всегда поддразниваем друг друга. Возможно, не очень удачно, потому что, видишь — не получается.
— Когда-нибудь, Эллсворт, — проговорила Доминик, — ты сделаешь ошибку.
— Очень возможно. А ты, дорогая, её уже сделала.
— Спокойной ночи, Эллсворт.
— Спокойной ночи, Доминик.
Когда Доминик ушла, Кики повернулась к Тухи:
— В чём дело? Что у вас произошло, Эллсворт? Что это за разговор — совершенно ни о чём? Лица людей и первые впечатления ещё ни о чём не говорят.
— Это, дорогая Кики, — ответил он, и голос его звучал мягко и отстранённо, будто он отвечал не ей, а собственным мыслям, — одно из наших общих и самых больших заблуждений. Нет ничего более значительного, чем лицо человека. И более красноречивого. На самом деле мы можем по-настоящему узнать человека только с первого взгляда. Более того, при этом взгляде мы узнаём о нём всё, хотя не всегда бываем достаточно мудры, чтобы развить это наше знание. Ты когда-нибудь задумывалась о стиле души, Кики?
— О… чем?!
— Стиле души. Помнишь знаменитого философа, который говорил о стиле цивилизации? Он называл это стилем. Он говорил, что это самое подходящее по смыслу слово, которое можно найти. Он говорил, что у каждой цивилизации есть свой главный принцип, одна-единственная высшая определяющая идея, и все усилия каждого человека внутри этой цивилизации подчинены этому принципу — неосознанно и неотвратимо… Я думаю, Кики, что каждая человеческая душа также имеет свой собственный стиль, свою главную тему. Ты видишь, как она отражается в каждой мысли, каждом поступке, каждом желании этой личности. Единственный абсолют, единственный императив этого существа. Годы изучения человека не расскажут тебе этого. Но расскажет его лицо. Чтобы описать личность, потребуются тома и тома. Но вспомни его лицо. Больше тебе ничего не понадобится.
— Это совершеннейшая фантастика, Эллсворт. И это, если верно, нечестно. Люди окажутся перед тобой совершенно голыми.
— Хуже того. Голым окажешься перед ними и ты. Обнаружишь себя тем, как ты реагируешь на определённые лица. На определённый сорт лиц… Стиль твоей души… В мире нет ничего важнее человека. Нет ничего более важного в человеке, чем его отношение к себе подобным…
— Ну и что же ты видишь в моём лице?
Он посмотрел на неё, будто только сейчас заметил её присутствие:
— Что ты сказала?
— Я спросила, что ты видишь в моём лице.
— О… да… Ну что ж, скажи мне имя кинозвезды, которая тебе нравится, и я скажу тебе, кто ты.
— Знаешь, мне нравится, когда меня анализируют. Ну, посмотрим. Моей любимой кинозвездой всегда была…
Но он уже не слушал. Он отвернулся от неё и удалялся, даже не извинившись. Он выглядел утомлённым. Она никогда раньше не видела, чтобы он был груб, — разве что намеренно.
Чуть позже до неё донёсся его сильный, вибрирующий голос, утверждавший:
— …и таким образом, самая благородная идея на свете — идея абсолютного равенства людей.
«… здесь оно и будет стоять как памятник безграничному эгоизму и ничему, кроме эгоизма мистера Энрайта и мистера Рорка. Оно будет стоять между рядами жилых домов из песчаника с одной стороны и газгольдерами — с другой. Возможно, это не случайность, а перст судьбы, свидетельствующий о её разборчивости. Иное соседство не смогло бы столь красноречиво выявить кричащую наглость этого строения. Оно будет выситься как насмешка над всеми зданиями города и людьми, построившими их. Наши здания лишены всякого смысла и противоестественны; строение мистера Рорка лишний раз подчёркивает это. Но контраст совсем не в его пользу. Сам факт этого контраста делает это здание частью всеобщего абсурда, причём частью самой комической. Так луч света, проникший в свинарник, делает видимой всю грязь и тем оскорбляет наш взор. Наши строения имеют великое преимущество: они робки и темны. Более того, они нас удовлетворяют. Дом Энрайта смел и светел… Он как пернатая змея. Он
