— Я постарался показать, — сказал он в заключение, — что храм изначально был сооружением, в котором человек должен испытывать два чувства: благоговейный трепет и смирение. Можно отметить в этой связи гигантские размеры культовых сооружений, их напряжённые линии, гротескные фигуры богов, подобных чудовищам, или, в более поздние века, горгулий. Всё это призвано внушить человеку глубокое чувство собственной незначительности, подавить его одними только размерами, вселить в него тот священный ужас, который ведёт к кротости и добродетели. Храм Стоддарда — бесстыдное отрицание всего нашего прошлого, дерзкое «нет», брошенное в лицо истории. Позволю себе высказать предположение относительно того, почему это дело вызвало такой широкий интерес общественности. Все мы интуитивно поняли, что нравственная сторона вопроса гораздо важнее, чем правовая. Этот храм — символ глубокой ненависти ко всему человечеству. Символ отрицания одним человеком самых святых порывов всего человечества, каждого из нас, каждого, кто сидит в этом зале!
Эту речь нельзя было назвать свидетельскими показаниями в суде. Эллсворт Тухи говорил так, будто выступал с трибуны на митинге. Реакцию публики можно было предугадать — зал разразился аплодисментами. Судья постучал молоточком и пригрозил очистить зал. Порядок был восстановлен, но на лицах присутствующих всё ещё блуждало самодовольство уверенных в своей правоте людей. Тухи угодил всем: он выделил всех и дал им почувствовать себя потерпевшей стороной. Подавляющее большинство присутствующих не видели храм Стоддарда даже издали.
— Спасибо, мистер Тухи, — сказал адвокат, слегка поклонившись. Затем чрезвычайно учтиво повернулся к Рорку: — Ваши вопросы к свидетелю.
— У меня нет вопросов, — сказал Рорк.
Тухи поднял бровь и с сожалением покинул свидетельское место.
— Мистер Питер Китинг! — вызвал адвокат.
Питер Китинг выглядел очень свежо, будто прекрасно выспался. Он со студенческим задором взобрался на возвышение, где находилось свидетельское место, без надобности раскачивая плечами. Он поклялся говорить только правду и весело ответил на первые вопросы. Его манера сидеть на свидетельском кресле выглядела странно: он с развязной непринуждённостью выгнулся вбок, но ноги держал до нелепости прямо, тесно сдвинув колени. За всё время, пока давал показания, он так и не взглянул на Рорка.
— Назовите, пожалуйста, несколько известных всем зданий, созданных вами, мистер Китинг, — попросил адвокат.
Китинг начал перечислять, и этот список выглядел впечатляющим. Начал он бодро и быстро, но чем дальше, тем медленнее и тише говорил он, будто желая, чтобы его остановили. Последнее название он попросту проглотил.
— Вы, кажется, забыли назвать основную вашу работу. Ведь это вы воздвигли здание «Космо-Злотник»? — спросил адвокат.
— Да, — прошептал Китинг.
— Итак, мистер Китинг, вы посещали Технологический институт в Стентоне вместе с мистером Рорком?
— Да.
— Вы можете сказать что-нибудь об успехах мистера Рорка в институте?
— Его исключили.
— Его исключили, потому что он не был способен справиться с высокими требованиями, предъявляемыми к студентам?
— Да. Да, именно так.
Судья взглянул на Рорка. Юрист протестовал бы против такого свидетельства, как не имеющего отношения к делу. Рорк этого не сделал.
— Как вы считаете, он проявил способности к архитектуре в то время?
— Нет.
— Не могли бы вы говорить немного громче, мистер Китинг?
— Не думаю… что у него были какие-то способности к архитектуре.
С речью Китинга творилось что-то странное: некоторые слова он произносил чётко, будто ставя после каждого восклицательный знак; другие наскакивали друг на друга, будто он сам не хотел слышать, что говорит. На адвоката он не смотрел. Его взгляд был обращён к аудитории. Временами на лице его появлялось шкодливое выражение, как у мальчишки, только что подрисовавшего усики симпатичной девушке на рекламе зубной пасты в метро. Затем в глазах его появилась мольба, — казалось, он просил публику о поддержке — словно сам был обвиняемым на этом суде.
— Мистер Рорк работал какое-то время в вашей конторе, не так ли?
— Так.
— И вам пришлось его уволить?
— Да.
— За некомпетентность?
— Да.
— Что вам известно о том, как сложилась дальнейшая карьера мистера Рорка?
— Видите ли, карьера — понятие относительное. Если говорить о достижениях, то любой чертёжник в нашей конторе добился большего, чем мистер Рорк. Постройку одного или двух сооружений у нас не называют карьерой. Почти каждый месяц мы строим, может быть, и больше.
— Какого вы как профессионал мнения о его работе?
— Я думаю, как архитектор он ещё не состоялся. Его работы очень эффектны, иногда интересны, но в основном незрелы.
— Следовательно, мистера Рорка нельзя назвать профессионалом в полном смысле этого слова?
