— Нет, в том значении, в каком мы употребляем это слово, говоря о мистере Холкомбе, мистере Гае Франконе, мистере Гордоне Прескотте, — нет. Но я, конечно, должен отдать ему должное. У него есть определённый потенциал, особенно как у инженера. Он мог бы себя показать. Я ему пытался это внушить, пытался… помочь… честное слово. Но это бесполезно. С тем же успехом можно было беседовать с одной из его любимых железобетонных конструкций. Я знал, что это так закончится. И не удивился, когда услышал, что клиенту пришлось наконец подать на него в суд.
— Что вы можете рассказать об отношениях мистера Рорка с клиентами?
— В этом всё дело. В этом-то всё и дело… Он никогда не считался с желаниями клиентов, вообще ни с чьими желаниями. Не понимал даже, как другие архитекторы могут считаться с этим. Не хотел проявить и этой малости, хоть капельку понимания, хоть чуть-чуть… хоть немного уважения. А я не понимаю, что плохого в том, что ты хочешь доставить людям удовольствие. Не знаю, почему нельзя стремиться быть дружелюбным и популярным и хотеть нравиться. Разве это преступление? Разве над этим нужно насмехаться? Всё время одни насмешки, день и ночь, день и ночь, ни минуты покоя. Как китайская пытка, когда льют воду на голову капля за каплей, понимаете?
Люди в зале начали догадываться, что Питер Китинг пьян. Адвокат нахмурился; свидетельские показания были тщательно отрепетированы, но всё грозило вот-вот провалиться.
— Мистер Китинг, может быть, вам лучше рассказать нам о взглядах мистера Рорка на архитектуру?
— И расскажу, если хотите. Он думает, что говорить об архитектуре можно, не иначе как преклонив колени. Вот что он думает.
А с какой стати? Почему? Это всего лишь способ зарабатывать, не лучше и не хуже любого другого, не так ли? Что в этом священного, чёрт возьми? Почему от этого все должны приходить в восторг? Мы всего лишь люди. Нам нужно зарабатывать на жизнь. Зачем всё усложнять? Зачем корчить из себя героев, чёрт побери?
— Успокойтесь, мистер Китинг. Мы, кажется, немного отклонились от темы. Мы…
— Нет, не отклонились. Я знаю, о чём говорю. И вы тоже. Все знают. Все, кто здесь присутствует. Я говорю о храме. Разве не ясно? Зачем нанимать фанатика, чтобы построить храм? Для этого нужен земной человек. Человек, который может понять… и простить. Человек, который может простить… Ведь мы за этим и идём в церковь — за прощением…
— Да, мистер Китинг, но давайте вернёмся к мистеру Рорку…
— А что мистер Рорк? Он не архитектор. Он абсолютно ничего не стоит. Почему я должен бояться сказать, что он ничего не стоит? Почему вы все его боитесь?
— Мистер Китинг, если вы нездоровы и хотите, чтобы вас освободили от обязанности свидетеля…
Китинг посмотрел на адвоката, словно проснувшись. Он постарался взять себя в руки, и через минуту его голос снова звучал покорно и безжизненно:
— Нет. Я чувствую себя хорошо. Я скажу всё, что вы захотите. Так что я должен сказать?
— Скажите, что вы, профессиональный архитектор, думаете по поводу сооружения, известного как храм Стоддарда.
— Да. Конечно. Храм Стоддарда… Храм Стоддарда неправильно спланирован. Результат — пространственная разбросанность. Нет симметрии. Пропорции не соблюдены. — Он говорил на одной ноте. Шея у него была напряжена; ему приходилось прилагать усилия, чтобы не клевать носом. — Конструкция не уравновешена. Она противоречит элементарным композиционным принципам. В целом создаётся впечатление…
— Погромче, пожалуйста, мистер Китинг.
— В целом создаётся впечатление непродуманности композиции, архитектурной безграмотности. Нет чувства… нет чувства структуры, чувства красоты, творческого воображения, нет… — он закрыл глаза, — художественной целостности…
— Спасибо, мистер Китинг, это всё.
Адвокат повернулся к Рорку и нервно спросил:
— Ваши вопросы?
— У защиты нет вопросов, — ответил Рорк. Так закончился первый день процесса.
В тот вечер Мэллори, Хэллер, Майк, Энрайт и Лансинг собрались вместе в комнате Рорка. Они пришли, не сговариваясь, объединённые одним и тем же чувством. Они не говорили о суде, но напряжённости и сознательного желания избежать неприятной темы не было. Рорк сидел на своём рабочем столе и говорил о будущем химической промышленности. Вдруг Мэллори без всякой видимой причины громко рассмеялся.
— Что случилось, Стив? — спросил Рорк.
— Нет, ничего, я просто подумал… Говард, мы все пришли сюда, чтобы помочь тебе, ободрить тебя, а вместо этого ты помогаешь нам. Ты сам поддерживаешь тех, кто пришёл поддержать тебя, Говард.
В тот же вечер Питер Китинг, мертвецки пьяный, сидел в баре, уронив голову на стол.
В следующие два дня ещё несколько свидетелей дали показания в пользу истца. Всем им в первую очередь были заданы вопросы относительно их квалификации. Адвокат управлял ходом показаний подобно опытному пресс-секретарю. Остин Хэллер заметил, что архитекторы, должно быть, боролись за право выступить на суде, ведь представителям этой, в общем, тихой профессии нечасто выпадает такая возможность для саморекламы.
