В первую неделю апреля, когда Рорк последний раз внёс арендную плату ещё за один месяц, его попросили представить эскизы нового здания банка «Метрополитен». Попросил его мистер Вейдлер, член совета директоров и друг молодого Ричарда Сэнборна. Вейдлер сказал ему: «У меня был нелёгкий бой, мистер Рорк, но, по-моему, я выиграл. Я лично провёл их по дому Сэнборна и вместе с Диком объяснил им кое-что. Как бы то ни было, совет должен увидеть эскизы, прежде чем примет решение. Должен сказать вам откровенно, полной ясности пока ещё нет, но только пока. Они отказали двум другим архитекторам и очень заинтересованы в вас. Приступайте. Удачи вам!»
У Генри Камерона случился повторный инсульт, и доктор предупредил его сестру, что рассчитывать на выздоровление не приходится. Она не поверила. У неё вновь появилась надежда, потому что она видела: Камерон, неподвижно лежавший в постели, выглядел безмятежным, почти счастливым — слово, которое она никогда не находила возможным применить к брату.
Но однажды вечером она испугалась — когда он неожиданно сказал: «Позвони Говарду. Попроси его прийти». За три года, с тех пор как удалился от дел, он ни разу не позвонил Рорку, а просто ждал его посещений.
Рорк приехал через час. Он сидел возле кровати Камерона, и Камерон, как обычно, говорил с ним. Он ни словом не обмолвился о том, что сам вызвал Рорка, и ничего не стал объяснять. Ночь была тёплой, и окно спальни Камерона стояло открытым в тёмный сад. Обратив внимание в паузе между фразами на позднее время и тишину за окном, Камерон позвал сестру и сказал: «Приготовь для Говарда кушетку в гостиной. Он остаётся здесь». Рорк посмотрел на него и понял. Он наклонил голову в знак согласия; только спокойным взглядом он мог показать, что понял истинный смысл фразы, произнесённой Камероном.
Рорк прожил в доме три дня. О его пребывании здесь, о том, сколько оно ещё продлится, не говорилось ни слова. Его присутствие воспринималось как естественный факт, не требующий комментариев. Мисс Камерон понимала это и знала, что ничего не должна говорить. Она молча ходила по дому с кротким мужеством смирения.
Камерон не хотел, чтобы Рорк подолгу сидел в его комнате. Он говорил: «Выйди прогуляйся по саду, Говард. Там чудесно, трава растёт». Он лежал в постели и с удовлетворением наблюдал через открытое окно за Рорком, который шёл между голых деревьев, стоящих под бледным голубым небом. Он просил только, чтобы Рорк ел вместе с ним. Мисс Камерон клала поднос ему на колени, а Рорку сервировала маленький столик возле кровати. Казалось, Камерон испытывал удовольствие от того, чего никогда не имел и не искал: от ощущения теплоты в обыденном течении жизни, от ощущения семьи. На третий день вечером Камерон, как обычно, лежал на подушке и разговаривал, но говорил он медленно и не мог двигать головой. Рорк слушал, изо всех сил стараясь не показать, что понимает, что происходит во время жутких пауз между словами. Слова звучали естественно, и напряжение, с которым выговаривались эти слова, должно было остаться последней тайной Камерона в соответствии с его пожеланием. Камерон говорил о будущем строительных материалов:
— Обрати внимание на лёгкие металлы, Говард… Через несколько лет… увидишь, из них будут делать поразительные вещи… И на пластики обрати внимание… целая новая… эра начнётся с них… Будут новые инструменты, новые средства, новые формы… Ты должен показать… этим дуракам… какое богатство человеческий разум создал для них… какие возможности… На прошлой неделе я читал о новом виде композитной черепицы… И я придумал, как использовать её там, где… больше ничего использовать нельзя… возьми, к примеру, небольшой дом… около пяти тысяч долларов…
Немного погодя он остановился и замолчал, закрыв глаза. Затем Рорк неожиданно услышал его шёпот:
— Гейл Винанд.
Озадаченный, Рорк наклонился поближе.
— Я больше… ни к кому не питаю ненависти… только к Гейлу Винанду… Нет, я никогда его не видел… Но он олицетворяет… всё несправедливое, что есть в этом мире… торжество… всеподавляющей пошлости… Гейл Винанд — вот с кем ты должен драться, Говард… — Он долго молчал. Открыв глаза снова, он улыбнулся и сказал: — Я знаю… как нелегко тебе сейчас с работой… — Рорк никогда не говорил ему об этом. — Нет… Не отрицай и… не говори ничего… Я знаю… Но… всё в порядке… Не бойся… Помнишь день, когда я пытался тебя уволить?.. Забудь, что я сказал тебе тогда… Это ещё далеко не всё… Это… Не бойся… Оно того стоило…
Его голос замер, он больше не мог говорить. Но способность видеть осталась, и он молча лежал и спокойно смотрел на Рорка. Через полчаса он умер.
Китинг часто встречался с Кэтрин. Теперь, когда мать знала об их помолвке, это словно перестало быть его личной драгоценной тайной. Временами Кэтрин думала, что для него их встречи перестали быть важным событием. После того вечера ожидание встреч не было для неё столь томительным, но она лишилась и чувства уверенности, что Питер обязательно к ней вернётся.
Китинг сказал ей:
