– И если у тебя будет сын, ты отдашь его огненному богу?
– Да. Таков обычай этого города.
Цадок отпрянул от этих четырех хананеев. После этого признания его дочь больше не была ибри. Он испытывал такое головокружение, что едва держался на ногах. Но, сделав усилие, он попытался присмотреться к четырем мрачным лицам, и, когда он ясно увидел их, упорствующих в своих грехах и не понимающих их, он осознал, что этой ночью Эль-Шаддаи обрек город на полное очищение от скверны. И даже в этот момент осознания он помнил обещание бога, что, если хананеи раскаются, они могут обрести спасение. Подняв правую руку, он длинным костистым пальцем показал на Уриэля и спросил:
– В последний раз – прикажешь ли ты исчезнуть этой скверне? – Никто не проронил ни слова. – Ткнув пальцем в Леа и ее мужа, он спросил их: – Готовы ли вы немедленно покинуть этот обреченный город? – Снова ему никто не ответил, так что он опустился на колени и трижды припал головой к плиткам пола. Из этого положения он снизу вверх посмотрел на правителя и взмолился: – Как нижайший из твоих рабов, могу ли я молить, чтобы ты обрел себе спасение?
Хананей промолчал, и старец с трудом поднялся на ноги.
У дверей он повернулся и показал на каждого из четверых присутствующих, а потом на город:
– Все это будет уничтожено. – И с этими словами он ушел.
Было слишком поздно возвращаться к постелям, так что Рахаб приказала принести поесть и сказала:
– Твой отец вел себя как старый дурак.
– В пустыне он часто разговаривал сам с собой, – объяснила Леа.
– Я с самого начала предупреждала правителя, что их надо уничтожить, – пробормотала Рахаб. – А теперь он говорит, что уничтожит нас.
– Мы можем и должны бросить на них хеттов, – сказал Уриэль, а когда Леа ушла, Рахаб приказала сыну не выпускать ее за стены:
– Она ибри, и ей нельзя доверять.
– Ты думаешь, что может разразиться война? – спросил молодой человек.
– Он говорил как сумасшедший, – ответил Уриэль, – а войны начинают именно сумасшедшие.
Едва только Цадок оказался под пологом своего шатра, он собрал сыновей и спросил, есть ли у них планы захвата Макора.
– Значит, будет война? – спросили они.
– Прошлой ночью Эль-Шаддаи приказал нам разрушить этот город, – ответил старик.
К его удивлению, Эфер и Ибша выложили ему детально разработанный план, как захватить этот неуязвимый город и принудить его к сдаче.
– Это будет стоить нам многих жизней, – предупредили они, но старик, в котором продолжала кипеть ярость, отказался считать потери. Вместе с сыновьями он предстал перед жертвенником Эль-Шаддаи, и все трое преклонились в молитве.
Утром, едва только открылись ворота, к роднику проследовали четыре женщины-ибри. А тем временем небольшой отряд воинов по вади скрытно подобрался к стенам, ограждающим источник. Две женщины двигались с неловкостью, которая должна была броситься в глаза, но им позволили миновать сторожевые ворота и войти в темный проход, где они тут же кинулись к пустующей караульне. Здесь двое из них скинули женские одежды и, обнажив длинные бронзовые ножи, бесшумно устроились в засаде. Две другие женщины-ибри спокойно прошли вперед и, обнаружив у источника двух горожанок, убили их. Стуком камней в стену они дали сигнал своим собратьям-ибри снаружи, и отряд стал проламывать стену, окружавшую источник. Солдаты в городе слишком поздно поняли опасность, ринулись сквозь сторожевые ворота в туннель, где их перехватили Эфер и Ибша, которые соорудили из глиняных кувшинов и скамеек что-то вроде баррикады. Проход был узок, а двое ибри полны отваги, так что хананеи отхлынули, а еще через четверть часа ибри проломили стену с внешней стороны и завладели источником. Оказавшись внутри, они рванулись вперед освободить Эфера и Ибшу, но, добравшись до баррикады, они нашли Ибшу мертвым, а Эфера тяжело раненным.
Первую схватку ибри выиграли. Теперь они контролировали источник и могли задушить город жаждой. Правитель Уриэль оценил всю важность вражеской победы, но, несмотря на гибель пяти его солдат в бою меж каменных стен, он все еще надеялся, что удастся каким-нибудь благородным образом обсудить с ибри их обиды. Наконец он решил отправить к Цадоку посланников с вопросом, что может быть сделано. Но патриарх отказался даже встретиться с хананеями. И когда они вернулись, стало ясно, что войны не избежать.
Услышав их рассказ, Уриэль решил сразу же отбить обратно источник и призвал из конюшни капитана своих хеттов. Вместе они поднялись на башню, откуда с удовольствием убедились, что ибри, не имеющие никакого представления о военных действиях, толпятся под стенами города.
– Мы просто раскромсаем их, – похвастался хетт, радостно потирая ладони.
– Врежься в них и убей как можно больше, – приказал правитель Уриэль. – Мы должны побыстрее покончить с этой войной.
