В 198 году до нашей эры, после столетия пограничных войн между двумя эллинскими империями, Селевкиды под командой Антиоха III наконец разбили египтян, отняв у них в качестве военной добычи Израиль, и Макор из северного форпоста Египта стал южным форпостом Империи Селевкидов. Одним из своих первых указов новый правитель наделил большими правами евреев Макора: «Да будет известно, что наше императорское величество дает право нашим новым еврейским подданным почитать своих богов, как они хотят. Они могут строить синагоги. Их священники могут приносить жертвы – с единственным условием: они никоим образом не должны оскорблять Зевса, верховного божества всех Селевкидов». Эти права были не только великодушны – таковым было и их воплощение в жизнь. В центре Макора, на том древнем месте, где, погребенный в земле, лежал обелиск Эла, был построен красивый маленький храм с шестью невысокими дорическими колоннами, на фронтоне которого возлежала отдыхающая богиня. Храм содержал небольшую голову Зевса, вырезанную из паросского мрамора, и ни храм, ни бог никому не мешали. В другой части города, вплотную к восточной стене, стояла синагога – столь же скромная, но далеко не такая красивая. Точнее, она была просто уродлива, возведенная из глиняных кирпичей грязного цвета и грубых балок, – но в первые двадцать семь лет правления Селевкидов те евреи, которые сохранили верность своей синагоге, спокойно жили среди массы горожан, поклонявшихся Зевсу и его храму. И те и другие придерживались греческих обычаев, пользовались монетами с греческими буквами и говорили на койне. Хотя они никогда не видели Греции, но считали себя греками, так что Макор во всех смыслах был типичным эллинским городом.
В 171 году до нашей эры Антиох IV объявил, что религиозная жизнь в его владениях претерпит небольшие изменения, и, если бы у евреев Макора был настоящий лидер, они бы успели предвидеть, что на них надвигаются большие беды, но евреев никто не возглавлял, и этот факт прошел мимо их внимания. Новый закон был четок и ясен: «Отныне все граждане должны признавать, что бог Зевс сошел на землю в лице нашего божественного императора Антиоха Эпифана». Сначала эта идея удивила евреев, но городские чиновники заверили, что новое правило никоим образом их не коснется. Спустя какое-то время в храме воздвиглась гигантская голова императора, небольшое изображение Зевса было отодвинуто в сторону, и, когда наконец новое божество обрело свое место, всех горожан собрали на площади перед храмом, где один из чиновников огласил закон: «Те, кто входят в храм Зевса, должны отдавать дань почитания нашему великому императору Антиоху Эпифану и принимать его как Зевса Олимпийского, явившегося среди нас в облике смертного существа». Горожане, которые вытягивали шеи, чтобы рассмотреть массивную голову, соглашались, что Антиох с его локонами, как у бога, и величественным выражением лица в самом деле походит на Зевса. «К евреям, которые предпочитают совершать богослужения в своей синагоге, этот закон не относится, – продолжал глашатай, – потому что наш великий император не хочет ущемлять никого из своих граждан, пока они признают его божественность». На самом же деле, когда евреи услышали, что не обязаны почитать Антиоха как бога, многие из естественного любопытства стали заходить в храм, где в изумлении застывали перед величественной головой и, преклоняя колени перед императором Антиохом, улыбались про себя при мысли, что Антиох может быть богом. Имя его – Эпифан, что значило «слово, произнесенное Богом», – казалось им слишком напыщенным, и они удивлялись, как их греческие правители могут впадать в такой самообман, веря в очевидные глупости. Они видели перед собой обыкновенную каменную статую обыкновенного человека, которого они никак не могли воспринимать как бога. Они преклоняли головы, скрывая на губах презрительную усмешку, и радостно возвращались в свою синагогу, где могли свободно и без страха почитать истинного бога YHWH.
