В 167 году до нашей эры неизбежные религиозные преследования достигли своего апогея. Указания, поступившие от разгневанного императора, были столь жестоки, что греческие чиновники в Макоре не рискнули сами зачитывать их и поручили оглашение очередного эдикта обыкновенному солдату. Евреям было приказано собраться на городской площади. Стоя на ней в мрачном молчании, они выслушали перечень кар, которые могут обрушиться на них. Хриплым гнусавым голосом солдат выкрикивал:
– Евреи Макора! Стройтесь в одну шеренгу и целуйте бога всей Азии!
И все непокорные двинулись в храм к огромной голове Антиоха, где им приходилось вставать на носки, чтобы приложиться поцелуем к массивной шее под выпирающим адамовым яблоком. Затем в мрачном молчании, воцарившемся в святилище, солдат прохрипел:
– Вы, евреи Макора, не подчиняетесь закону нашего императора и продолжаете делать обрезание своим сыновьям. Вы оскорбляете нашего бога, отказываясь приносить ему в жертву свиней в своей синагоге, и не взываете к нему о милосердии! Слушайте и повинуйтесь! Отныне любой еврей, который откажется признавать Антиоха Эпифана единым богом, что выше всех прочих, включая и вашего бога, известного как Яхве, – евреи содрогнулись, – любой еврей, который будет и дальше следовать законам вашего пророка, именуемого Моисеем, любой еврей, который сделает обрезание своему сыну, любой еврей, который откажется возложить руку на жертвенную свинью, будет арестован и доставлен к храму Зевса. Здесь его подвергнут бичеванию пятьюдесятью ударами, после чего бросят на землю и живьем сдерут с него кожу. Затем он будет заколот, его тело разрубят на куски и бросят псам. Услышьте эти наказания и повинуйтесь!
Изумленных евреев опять согнали на площадь, куда для жертвоприношения доставили огромного борова. Он визжал и крутился на свету, пока все проходили мимо него, и каждый касался запретного животного. Но тут был один старый еврей, которому не хватало мужества, чтобы стать настоящим вождем, но хватило воли отказаться почтить императорскую свинью. Греческие солдаты двинулись скрутить его, но начальник стражи мягко остановил их и сказал:
– Старик, ты не подчиняешься нашему богу Антиоху.
Старик, борода которого свидетельствовала, что он отдал годы изучению слов Моисея, с отвращением отпрянул, но начальник опять обратился к нему тихим убедительным голосом:
– Дорогой друг, ты жестоко поплатишься, если не подчинишься закону.
Но когда старик снова отказался, капитан приказал одному из своих людей приготовить бич, с рукоятки которого свисала дюжина кожаных плетей.
– На концах их свинец, – объяснил капитан, поигрывая этим ужасным орудием пытки. – И ты думаешь, что выдержишь это наказание?
Старик плюнул на жертвенную свинью, и солдаты тут же исполнили приказ, уже заранее отданный им; они уже знали, как действовать в таких случаях. Они сорвали со старика одежду, обнажив его, привязали к колонне и нанесли десять жестоких ударов плетью, Один из свинцовых наконечников пришелся ему по лицу и выбил глаз. Удары разорвали угол рта и содрали кожу с мышц шеи.
– Теперь ты признаешь свинью? – спросил капитан стражи, и, когда старик отказался, солдат с бичом стал наносить удары по нижней части тела; свинец раздробил ему яички и размозжил чресла. На сороковом ударе стало ясно, что капитан по-человечески пожалел старика: он понадеялся, что его убьет одно лишь бичевание и он избежит мучений, когда его будут свежевать живьем, но старый еврей проявил удивительную стойкость и выжил под градом свинцовых ударов. Наконец его содрогающееся тело швырнули на землю, и к нему подошел человек с острым ножом, чтобы содрать со старика изуродованную кожу. Но когда стало ясно, что он уже должен был скончаться, старик приподнял голову и прохрипел вечную молитву всех евреев:
– Слушай, о Израиль, Господь Бог мой, Бог един! – И с долгим протяжным стоном последнего слова он умер.
