– Должно быть, хананеи и евреи были потрясены, когда греки стали устраивать тут в Акко большие игры, – предположил Кюллинан.
– Мы, евреи, рассматривали их стремление обнажаться с отвращением, – сказал Элиав. – Ветхий Завет очень неприязненно относился к играм.
– Но не Новый, – возразил Табари. Он смотрел, как белая точка скользила по глади моря, оставляя за кормой менее опытных соперников. – Я помню, как в школе в Англии наш классный руководитель со слезами в голосе цитировал слова апостола Павла по поводу игр. – И, передразнивая щербатого пастора англиканской церкви, он повторил цитату, вынесенную из школы: – «Я мужественно боролся, я преодолел дистанцию, я храню веру. И посему я буду увенчан короной праведника, когда Господь мой, верховный судья, наградит меня в День…»
– И греки и англичане, – напомнил Элиав, – были единственными, кто серьезно относился к играм. Они дали нам идеал спортивного отношения к жизни. И не только в играх. Вы можете драться с англичанином на полях сражений или в политике, но если война велась честно, то по ее окончании вы обмениваетесь рукопожатиями. Мне бы хотелось, чтобы и мы, евреи, и арабы усвоили этот урок.
– В своей школе я всегда был как-то не к месту, – предался воспоминаниям Табари. – Там был один боров из Лидса, который восемь раз укладывал меня на ринге, а потом, как настоящий паршивый спортсмен, он мне сказал: «Ты хорошо дрался, Табари». И, переводя дыхание, я выдал ему старое арабское проклятие: «Надеюсь, гнусное отродье, что тебе выбьют все зубы, кроме одного». Между двумя этими подходами просматривается большая разница.
– Почему греческий идеал не прижился в этих местах? – спросил Кюллинан.
– По тем же причинам, по которым его не приняли и в Риме, – объяснил Табари. – Следовать за бегуном интересно, но куда приятнее сидеть на удобном стадионе и смотреть, как за ним гоняются львы. Греки и англичане увлекались спортом. Римляне и американцы унизили его до зрелища. А арабы и евреи послали к черту все эти глупости.
– Но ведь именно из спорта пришло понятие честной игры и перемирия. И это нужно всем нам, – сказал Элиав. – Как иначе мы здесь сможем усвоить эти уроки?
– «Он исподтишка ударил меня в спину, – процитировал Табари девиз своей семьи, – а я дважды дал ему по физиономии, когда он стоял лицом ко мне».
– Как ты объяснишь столь большую разницу Ветхого Завета и Нового по отношению к этой теме? – поинтересовался Кюллинан. – Я помню не менее десятка цитат апостола Павла о спорте и атлетах.
– Это, скорее всего, объясняется греческим влиянием, – сказал Элиав. – Павел бывал на больших играх в Антиохии. Он часто упоминал борьбу, бег, награды. Именно от него христиане восприняли понятие высокоморальной жизни как борьбы с соперниками, а мы, евреи, отвергли идею борьбы в этой области. Но если подняться над этими спорами, думаю, христиане были правы.
Кюллинан попытался процитировать пассаж апостола Павла об атлетах, но запнулся и пошел к себе в кабинет за Библией, где в Первом послании к коринфянам и нашел слова, которые он усвоил еще ребенком: «Не знаете ли вы, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить… И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух. Но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» [10].
– Я буду только рад, – сказал Элиав, – когда увижу еврейских мужчин и женщин, участвующих в Олимпийских играх. Мы с большим опозданием выяснили, что тут греки были правы.
– И если арабы сделают то же самое, – добавил Табари, – и если мы бок о бок пройдем остаток пути и примем английское отношение к понятию честной игры, то по окончании игр выйдем к той точке, где греки оставили нас более двух тысяч лет назад. – Вскинув бинокль, он присмотрелся к дистанции гонки и сообщил: – Треугольный парус далеко впереди, доказывая, что святой Павел был прав. На каждой дистанции может быть только один победитель. Вопрос лишь в том, какие хитрости вы можете применять по отношению к другим – чтобы вас не поймали, а вы уверились в своей победе?
