– Вот это мы и сделаем! – Смотрел он не на статую, а наблюдал за пациентом и с удовлетворением убедился, что, хотя Менелай дернулся и от лица его отхлынула кровь, он не отвел глаза и продолжал рассматривать мраморный пенис, словно прикидывая, сможет ли вынести эту боль. Решив, что сможет, он закусил губу и застыл в ожидании. – Но от этой боли, – объяснил ему врач, – один еврей из Яффы, постарше тебя, покончил с собой.
– Он не стремился к той награде, которую я жду, – возразил Менелай.
Египтянин, держа нож наготове, решительно двинулся к нему, но молодой еврей не сморгнул.
– Думаю, что ты готов, – сказал врач. – Можешь кричать сколько хочешь, это уменьшает боль. – Он подготовил стол, на который предстояло лечь молодому человеку, и позвал трех рабов держать его.
Когда Тарфон получил бодрые сообщения из Макора – непокорная еврейская семья казнена, все волнения, которые вроде бы возникли из-за этого, подавлены – и когда египетский доктор заверил его, что Менелай проявил необыкновенное мужество и скоро пойдет на поправку, он собрал остальную свою команду и направился с ними домой. Встретили их с триумфом, но скоро стало заметно, что между ними нет еврея Менелая, а поскольку у всех в памяти еще была свежа сцена казни, его отсутствие вызвало многочисленные комментарии. Гимнасиарх пресек их, объявив, что Макор ждет большая честь:
– Наш юный чемпион Менелай приглашен на имперские игры в Антиохии. – И когда в толпе смолкли радостные возгласы, Тарфон добавил: – Он готовится в Птолемаиде, но скоро будет дома.
Троих из своих молодых людей он пригласил во дворец, где Мелисса устроила для них торжественное пиршество, и за ним Тарфон объявил, что юноша Никанор, который обогнал его в беге до Птолемаиды, получает право носить форму, – и торжественно вручил ее молодому финикийцу. Мелисса поцеловала юношу, а Тарфон, сказав, что идет в гимнасиум, приказал рабу привести туда Иехубабела.
Встреча прошла не лучшим образом. Тарфон начал с объяснений главе еврейской общины, что в случае с семьей Палтиела он был связан по рукам и ногам. Во время его отсутствия, когда он был в Птолемаиде, приказы поступали от Антиоха Эпифана, а поскольку он не смог вовремя вернуться в Макор… Иехубабел смотрел на него с отвращением, что выводило Тарфона из себя, и он напомнил собеседнику:
– Будь я здесь, мне пришлось бы арестовать и тебя. Ведь и ты, скорее всего, замешан в эту историю.
Но Иехубабел переборол свою начальную робость и больше не испытывал страха, а Тарфон, заметив, как он изменился, попытался вернуть его расположение другими средствами. Правитель понимал, что если между ними вспыхнет открытая вражда, то управлять Макором станет трудновато.
– Давай забудем Палтиела, – предложил он. – Есть куда более важные новости о твоем сыне. Выступил он блистательно. Боролся с самыми лучшими и одолел всех. – Он показал пальцем на коренастого еврея и пророческим тоном провозгласил: – Придет день, когда этот мальчик станет победителем в Олимпии.
Иехубабел посмотрел на Тарфона так, словно тот был идиотом, и собрался было сказать, что это сущая глупость – испытывать гордость оттого, что стоишь голым перед всем народом, словно атлетическая стать облагораживает тебя. Но вместо этого он напустился на жену Тарфона:
– Как ты можешь управлять, если не в силах уследить за своей женой?
Тарфон изумился:
– Что ты имеешь в виду?
– Моего сына. Твою жену. – Круглолицый еврей явно уклонялся от прямого объяснения, но Тарфон предположил, что он собирается дать какое-то гнусное истолкование вещам, о которых не имел никакого представления.
– Так что произошло между твоим сыном и Мелиссой? – спросил он.
– Он бывал в твоем доме. У ворот она на твоих глазах поцеловала его. Неужели тебе не было стыдно?
Правитель Тарфон сидел сложа руки и внимательно рассматривал их. Ну как объяснить этому еврею, что такое цивилизованные отношения? Все годы своего пребывания в Афинах Тарфон переходил из дома одного принципала к другому покровителю, где прекрасные женщины заботились о многообещающем молодом человеке и не пытались этого скрывать. Благоразумные греческие матроны знали, как вести себя, и Тарфон считал, что одним из самых больших преимуществ его брака стал большой зал, в котором его обаятельная жена занималась всесторонним просвещением молодых людей, стараясь дать им настоящую образованность; именно это увлечение философией, искусством, политикой и помогало существовать. Тарфон испытывал искреннее сочувствие к этому ограниченному еврею, который все истолковывал наоборот.
– Ты должен следить за своей женой, – предупредил Иехубабел. – Хорошая женщина, которая не думает о благоразумии, подобна золотому украшению на свином рыле.
– Что ты пытаешься мне сказать? – Тарфон начал выходить из себя.
– Знает ли мир и покой человек, жена которого ведет себя как блудница?
