Миновав главные ворота, Игал двинулся по мощенной камнем дороге на запад к Птолемаиде. Полный терпения, он двигался неторопливо, чтобы женщины и маленькие дети успевали за ним. Так он начал свой исторический поход к морской гавани, где его ждала встреча с римскими легионами. Его оборванная усталая армия миновала караулы, где издавна стояла финикийская стража, и к концу дня перевалила голый холм вдоль реки Белус, где лицом к Средиземному морю три тысячи лет лежал древний порт Акка. В сумерках евреи вышли на долину, что вела к новому городу, расположившемуся на полуострове, который царь Ирод украсил россыпью прекраснейших зданий, и тут в тени стен Птолемаиды с его массивными воротами Игал и его люди уселись на земле и стали ждать. Спустилась ночь. На стенах, освещенные сзади пламенем костров, горевших в городе, виднелись силуэты римских часовых. Ночь была холодной, но евреи не разжигали костров, а, сбившись в кучки, ежились, лежа на земле, – отцы и матери во сне прижимали к себе детей. И все пытались себе представить, что предпримут римляне в свете наступающего дня.
Когда взошло солнце, генерал Петроний, поднявшись на стену, обозрел скопище оборванцев под ней и, решив пока его не трогать, послал на поиски руководителей этой толпы несколько легионеров. Когда те появились, Игал и Нааман предложили себя в заложники. Их провели за ворота, где на общественной площади, украшенной с трех сторон великолепными зданиями времен Ирода, их встретил генерал Петроний, За спиной которого стояли шестнадцать старших центурионов его легионов. Римляне были в боевых доспехах, в коротких военных туниках, на ногах были подбитые металлом сандалии и поножи, с плеч, украшенных знаками различия, свободно свисали плащи. Это были спокойные, собранные и решительные воины, готовые по приказу своего генерала перебить хоть сотню тысяч евреев, если это будет необходимо для выполнения задания. Вряд ли хоть один римский солдат в Птолемаиде считал Калигулу богом, этого отвратного типа с мерзкими привычками; но все были убеждены, что если император пожелал назвать себя таковым вплоть до самых далеких границ своих владений, то провинциям лучше подчиниться. Солдаты с презрением смотрели на двух жалких евреев в дешевых обносках.
– Что это за люди под стенами? – на греческом спросил Петроний. Он был высоким, красивым человеком, сыном почтенной римской семьи и ученым, изучавшим уроки истории. Петроний всегда говорил на греческом, который усвоил от рабов в Афинах.
На том же языке Игал ответил:
– Мы евреи. Пришли просить вас не ставить статуи в наших землях.
Кто-то из.солдат засмеялся, а Петроний сказал:
– Статуям Калигулы предстоит возвыситься в каждой земле. Так приказано.
– Мы скорее умрем, чем позволим им появиться тут, – тихо ответил Игал.
Солдаты снова засмеялись. Их развеселил не столько этот безобидный батрак, сколько сам юмор ситуации.
– В семь утра, – сказал генерал Петроний, – мы двинемся маршем на Иерусалим, и вашим евреям лучше бы убраться с дороги, потому что мы должны доставить наши статуи.
За спинами центурионов Игал видел первую из огромных статуй белого камня, которые рабам предстоит много месяцев тащить по холмистым дорогам. Чудовищные мраморные физиономии Цезаря Калигулы, бога, благодушно взирали сверху вниз на развертывающуюся сцену.
– Почтенный генерал, – сказал Игал, – если вы хотите доставить эти статуи на наши земли, то предварительно вам придется тут же, на месте, убить всех нас.
Сила простоты, с которой он произнес эти слова, вызвала двойную Реакцию. Сначала генерал Петроний изумился услышанному, но быстро пришел в себя и схватил этого вежливого еврея за горло.
– Ты бросаешь вызов власти Рима? – потребовал он ответа.
Вмешался Нааман.
– Наш конфликт не имеет отношения к Риму, господин, – сказал он. – Дважды в день мы приносим жертвы Риму. Мы служим в ваших армиях и платим ваши налоги. Но мы не можем позволить, чтобы в нашей стране стояли чьи-то образы, будь то бог или человек.
– Увидим! – рявкнул Петроний, отбрасывая Игала в сторону. Он отдал легионам приказ сниматься с места. Ворота широко распахнулись. Центурионы просигналили декурионам, и по их мановению ровные ряды солдат дрогнули и двинулись вперед. Марш начался. Но едва лишь первые ряды миновали ворота, как Петроний неожиданно приказал им остановиться. – Выдвинуть вперед самую маленькую статую! – крикнул он, и рабы потащили во главу колонны красивый черно-мраморный бюст Калигулы с венком из виноградных листьев на голове и с глубокими провалами глазниц, откуда император благожелательно взирал на подданных. Такой работой мог бы гордиться любой музей, и тысячу лет спустя люди инстинктивно будут воспринимать ее как произведение искусства. – Когда мы войдем в Иудею, нам будет предшествовать бог Калигула, – объявил Петроний, и вот, следуя за вереницей рабов, которые тащили мраморное изображение, армия продолжила свой марш на земли евреев.
