Евреи Иудеи отказались считать Калигулу своим богом. Отказались они и принимать на своей земле его статуи. Когда император услышал об их упорном неподчинении, он прекратил бражничанье и распутство, чтобы оповестить – если только евреи, единственные из его подданных, отказываются считать его богом, то он заставит их это сделать мощью своих армий, после чего продаст в рабство оставшихся в живых мужчин и детей еврейского народа. Этот зловещий эдикт был объявлен в том году, когда Калигула приказал избрать своего жеребца римским консулом, а спустя несколько дней, утомившись надоевшим зрелищем убийств на арене, он приказал бросить на растерзание диким зверям сотни случайных зрителей гладиаторских боев, дабы насладиться их неожиданными мучениями в когтях набросившихся на них львов и тигров.
Свой эдикт с приказом усмирить евреев Калигула направил испытанному ветерану римских войн генералу Петронию, два полных легиона которого стояли в Антиохии, и этот умный и решительный военачальник тут же предпринял необходимые шаги, чтобы подчинить Иудею воле императора. Перебросив в подмогу себе третий легион из Италии и собрав три вспомогательных корпуса из Сирии, он дождался прихода судна из Рима, на котором прибыли огромные статуи Калигулы в два человеческих роста, после чего стремительным маршем бросил свои войска на юг, а судну приказал идти в Птолемаиду, откуда и предполагал двинуться на покорение Иудеи.
В восьми милях к востоку, в маленьком пограничном городке Макоре, который так часто в прошлом встречал первые удары захватчиков, жил молодой еврей по имени Игал. Он не был ни купцом, ни священнослужителем, для которых предписания религии дороже, чем смех детей. Он работал на давильном прессе к югу от города, и у него не было никакого имущества, даже дома, в котором могли бы обитать его жена и дети. Семья его жила в бедности, и детям вечно не хватало тех жалких драхм, что он зарабатывал. В праздник Кущей они выпрашивали хоть несколько монеток, дабы построить шалашик, в котором вместе с родителями можно было бы провести святые дни. В Пейсах они донимали отца просьбами купить им козленка, а когда торжественно отмечалась победа королевы Эстер над персом Аманом, жестоким мучителем евреев, им позарез были нужны еще несколько монеток, чтобы, как принято в этом случае, купить сладости и безделушки.
В том году, когда генерал Петроний бросил свои легионы на Иудею, Игалу минуло лишь двадцать шесть лет, и он был одним из самых неприметных людей в Макоре, но именно он с потрясающей ясностью как-то интуитивно почувствовал, какая судьба ждет евреев, если римляне успешно водрузят статуи Калигулы в местной синагоге и осквернят ими великий храм в Иерусалиме. И что еще более удивительно, именно Игал – этот скромный труженик из оливковой рощи – придумал единственную тактику, которой евреи смогли остановить римлян; так что как-то утром, ко всеобщему удивлению, он собрал на римском форуме всех обитавших в Макоре евреев и, стоя на ступенях храма Венеры, обратился к ним со следующими словами:
– Евреи Макора! Отцы рассказывали нам о том давнем дне, когда тиран Антиох Эпифан решил осквернить наши святилища своим изображением как единственного подлинного бога. Наши предки восстали против него и изгнали с этой земли. Я знаю, что нам не под силу повторить их подвиг. Римляне гораздо сильнее, чем в то время были сирийцы. На нас идут могучие легионы, никогда не знавшие поражения, и мы, бедные евреи, не в силах сопротивляться им. Наши вожди Симеон и Амрам правы, когда удерживают нас от вооруженного сопротивления римлянам, когда убеждают не досаждать им и не раздражать, ибо в таком случае можно не сомневаться, что римляне уничтожат и этот город, и Иотапату, и все остальные, вплоть до Иерусалима. Наши синагоги будут не только осквернены, их сровняют с землей, а нас продадут в рабство, как в дни вавилонского пленения. Мы бессильны перед лицом врага.
