Ночью продолжал идти холодный дождь, а к утру Шимрит, мучаясь стыдом и растерянностью, поднялась на крышу дома, откуда с тоской уставилась на далекие церковные шпили Птолемаиды, которые в лучах восходящего солнца меняли свои цвета и очертания. И, глядя на них, она молилась, чтобы муж сегодня вернулся домой и спас ее. Если Иуда не появится, она сама пойдет в Птолемаиду искать его, потому что была унижена до глубины души и не могла найти утешения.
И, словно услышав ее молитвы, Иуда действительно в этот день покинул Птолемаиду, надеясь к вечеру достичь Макора, но на полпути его застиг жестокий ураган, который пронесся над прибрежными пустошами, заставив Иуду искать убежища в загоне для овец, где он провел более часа в беседах с пастухами, – а это означало, что он доберется до Макора уже в темноте. Но Шимрит, продолжая высматривать его с крыши, увидела, как он идет, и сквозь дождь кинулась к нему навстречу, чтобы найти утешение в его объятиях. Пока они были вне пределов города, она рассказала ему о печальных событиях, и он застыл на обочине дороги, как человек, на плечи которого лег тяжкий груз. Иуда стал расспрашивать ее, как все произошло:
– Где была жена Аарона?
– Снаружи, играла с детьми.
– И в синагоге никого не было?
– Кто-то мог быть…
– Так почему ты не кричала?
– Я была потрясена. И мне было стыдно.
Стоя в темноте под дождем, Иуда глубоко задумался. Шимрит рассказала ему все, что поведала ребе, но на этот раз ее слушали с сочувствием и состраданием. Иуда помнил, какой застенчивостью всегда отличалась его статная жена, как при всей своей красоте она была скромна. Иуда знал ее исключительную честность даже в мелочах и верил ей, но чувствовал себя обязанным по справедливости разобраться с младшим братом.
– Ты его каким-то образом соблазняла? – спросил он.
– Нет.
Выслушав рассказ жены, Иуда обнял ее и поцеловал.
– На тебе нет греха, – успокоил он ее. – Было оскорблено твое тело, но не душа. Если ты нашла в себе смелость встретить меня и все рассказать, у тебя хватит мужества справиться и со всеми последствиями. – Он еще раз поцеловал Шимрит и, уткнувшись лицом в ее густые темные волосы, сказал: – Я люблю тебя всем сердцем, и в Птолемаиде я каждую минуту скучал по тебе. А теперь возвращайся домой и жди.
– Что ты собираешься делать?
Он вывел ее обратно на извилистую дорогу, поднимавшуюся к Макору, а сам пошел к оливковой роще, но она побежала за ним и, схватив за руку, потребовала ответа:
– Что ты собираешься делать?
– Не знаю! – с силой ответил он. – Все не так просто. – Он в одиночестве стал бродить меж оливковых деревьев, пытаясь найти достойное решение этой ситуации, и, пока его испуганная жена возвращалась к себе в холодный дом, он перебирал в уме тревожные факты. Может, потому, что Иуда был полон сострадания, он и нашел решение, которого искал, но никому не успел рассказать о нем. Когда он миновал старое ветхое дерево, чьи-то сильные руки схватили Иуду за горло и задушили его.
Так и осталось неизвестным, кто убил Иуду-красильщика. Кто-то возлагал вину на пастухов, у которых он укрылся в непогоду, – в сумерках они проследили Иуду и в темноте напали на него, но в это было трудно поверить, потому что Иуду не ограбили. Другие доказывали, что его смерть – дело рук бандитов из Тверии, которых арабы выпустили из тюрьмы, взяв город, но Шимрит знала, в чем дело, потому что ранним утром в день убийства она, молясь, стояла на крыше и, посмотрев вниз, увидела на улочке Макора, как ребе тихонько пробирается к красильным чанам, где отвел Аарона в сторону и стал в чем-то упрекать его. Если ребе так сурово осуждал ее как ветреную женщину, наверно, он еще строже говорил с Аароном, который оскорбил брата, покусившись на добродетель его жены, когда брат был в отъезде. Хотя Шимрит не слышала голосов двух мужчин, она не сомневалась, что раввин рассказывал Аарону о ее жалобе, и видела, как деверь яростно сжимал и разжимал кулаки.
Весь этот день ей удавалось прятаться от него, поскольку он мог ей отомстить, и вечером она с радостью увидела, как Аарон уходит из дома. А потом, когда прибежали люди, крича, что убитый Иуда лежит у дороги, она бросила взгляд на ноги Аарона. Они были в грязи, вымазанные темной землей, по которой была проложена дорога на Дамаск. Это был ужасный момент, когда она приковалась взглядом к его сандалиям. Он догадался, что Шимрит все поняла, когда она вскрикнула. Ему все стало ясно. Она не сомневалась, что он понял, почему она вскрикнула: не из-за смерти мужа, а потому, что темная грязь указала на него как на убийцу.
Не прошло и двух дней после похорон Иуды, как ребе пришел в дом, где был траур, – поговорить с Шимрит. Взяв с собой для уверенности три свитка законов, он сел на стул, который обычно принадлежал Иуде, сложил руки под черной бородой и сказал елейным голосом:
– Твой муж скончался, не оставив детей. Разве не так?
– Да, так, – кивнула она.
