В определенном смысле эти древние язычники были правы. Алтарь базилики разместился над тем местом, где когда-то правил Баал, отнюдь не в силу случайности, а по той здравой логике, которой руководствовались все религии: евреи унаследовали ее от хананеев, а христиане от евреев. А теперь и самая новая религия, пришедшая из пустыни, многое еще активнее заимствовала у христиан и евреев, но все возвращалось к тем примитивным требованиям, которые находили свое выражение в Баале, а до него – в первобытном обожествлении всего и вся, в таинственном и скрытом Эле.
Но язычников ждала суровая судьба. Магомет резко разделил их на «народ Книги», который включал в себя евреев и христиан, и на тех, кто не знал Книги, то есть настоящих язычников. Первым было отведено почетное место в религии арабов; последним же предлагалось или обращение, или уничтожение, и известия об этом последнем выборе уже просочились в Макор, так что язычники понимали, что, когда с дороги послышится топот арабских коней, для них наступит момент решения.
Решения в эти часы ожидания жители Макора принимали самые разные. Православные священники из Византии хотели защищать город, но еретики-христиане, которых они так долго оскорбляли, дали понять, что отказываются драться; на самом деле они были готовы приветствовать появление Магомета, поскольку предполагали, что при арабах их будет ждать большая терпимость, чем под властью Византии. Евреи же готовились к очередному рассеянию, хотя не знали, куда им придется уходить на этот раз – может, пешком добираться до тех новых стран, что возникают в Европе. А тем временем их община продолжала быть разделена между теми, кто считал, что вдову Шимрит необходимо принудить выйти замуж за своего деверя Аарона, и теми, кто придерживался мнения, что, поскольку он насильник и предполагаемый убийца брата, она свободна от такого выбора. Для занятых этой войной евреев появление арабов было всего лишь очередным инцидентом, который они надеялись пережить. Но для язычников новая религия означала конец пути, и они со страхом ждали ее.
В таком растерзанном состоянии городок Макор готовился встретить арабов, полных такого единства, которого не знал никто из предыдущих завоевателей, – идеалы их религии объединяли арабов так, как никого раньше. История дала им удивительную возможность появиться, когда они были сильнее всех, осиянные громовой вспышкой уверенности в себе и единения, и они пришли в Макор, когда тот был в самом худшем и самом беззащитном положении за всю свою историю. Никто за последние шестьсот лет не позаботился заново отстроить городские стены или откопать источник.
Почему это бесплодное время привело к падению цивилизации, которая в свое время была способна являть на свет таких людей, как Тарфон-гимнасиарх, строитель Тимон Мирмекс, епископ Эйсебиус и молодой еврей Менахем бен Иоханан, почитаемый историей церкви под именем Марк Антиохийский? Единственное логическое объяснение заключалось в том, что греческая концепция жизни просто была чужда вдохновения. После примерно тысячи лет существования ее государственное устройство стало негибким, закостенелым, искусство умирающим, а воинственность сошла на нет. Даже их удивительная новая религия, христианство, в котором грекам удалось сплавить божественную сущность Христа и богословские построения Павла, начало становиться сухим и формальным, не давая своим последователям в Палестине ни вдохновения, ни безопасности. Христиан, которые склонялись к более либеральной политике Рима, тиранили; тех, кто тянулся к Египту, преследовали; бедных несториан постоянно пытали, и один император за другим убеждал себя, что стоит ему только вдосталь покарать несторианцев, он покончит с этой отвратительной ересью. Вот в этой обстановке раздробленности и крикливого пафоса эллинизму и пришлось столкнуться с растущей мощью арабов. Последствия столкновения стали для него неутешительными, но, может быть, в интересах мировой истории они и не должны были быть другими.
