Стояло утро четверга 24 апреля 1096 года, и незадолго до рассвета священник Венцель торопливо подобрался к комнате своего хозяина в замке Гретц и забарабанил в дверь. Спящий граф лишь что-то проворчал, но повторный стук окончательно вырвал его из сна, и он неохотно открыл окованную железом дверь.
– Ну что там? – пробурчал он. Граф был крепок и статен, с широкими плечами, бычьей шеей и рыжеватыми волосами. Хотя ему было за пятьдесят, казалось, что ему сорок с небольшим; из-под ночной рубашки высовывались волосатые ноги с крупными ступнями, а из кружевных обшлагов рубашки торчали такие же большие мощные ладони.
– Сир! – не скрывая возбуждения, вскричал седовласый священник. – Они идут!
– Кто? – вопросил просыпающийся граф.
– Те, о которых я вам говорил.
– Чернь?
– Я бы их так не назвал.
– Если это чернь, зачем было будить меня?
– Вы должны увидеть их, сир. Это настоящее чудо.
– Иди-ка ты спать, – приказал сонный граф. – И я тоже пойду. – Но при этих словах он услышал в утреннем воздухе какой-то гул. Тот напоминал рокот морских волн, которые накатывались на борта его корабля, когда он возвращался после войны на Сицилии, и, прислушавшись, граф убедился, что гул растет и крепнет. Разорались петухи, стали гавкать собаки, и до него донеслось шарканье сотен ног, идущих по узким улочкам его города. А затем он услышал и звуки, идущие из-за стен города, – движение многих тел, мягкий шелест земли и неторопливое поскрипывание фургонов, которые тащили не лошади, а люди.
– Что это такое? – спросил он священника.
– Они идут из Кёльна, – ответил Венцель.
– Мне бы лучше взглянуть на них, – сдался граф и на глазах священника стянул ночную рубашку, обнажив сильное волосатое тело. Он натянул шерстяное одеяние и завершил одевание парой сапог грубой кожи. Священник провел его через часовню на стену замка, откуда они увидели под собой огромное скопище людей, идущих по дороге из Кёльна в Майнц, хотя в утренних сумерках было трудно определить, сколько их всего.
– Кто это там впереди? – спросил граф Фолькмар.
– Дети, – ответил священник. – Они идут от города к городу, но они ничьи.
Фолькмар облокотился на стену, с изумлением глядя, как из клубов пыли, поднятой детскими ногами, один за другим появляются мужчины и женщины, их было много – целая толпа. Они шли вразброд, и у них не было оружия. В холодном утреннем свете они появлялись подобно привидениям; они шли, застывшими глазами глядя перед собой, устало переставляя ноги, словно перед ними не было никакой определенной цели, а их просто гнало вперед стремление двигаться. Фолькмар попытался увидеть самый хвост бесконечной колонны, но он скрывался в пыли.
– Сколько их? – спросил он своего священника.
– В Кёльне их было примерно двадцать тысяч.
– У них же нет оружия! И ни одного рыцаря!
– Они и не собирались вооружаться, – ответил Венцель. – Они говорят, что одержат победу с Божьей помощью.
Фолькмар стоял, молча глядя на эту странную армию, равной которой не помнила история Рейна. Мужчины и женщины возникали из непроглядной дали и молча брели мимо замка, а их место занимали другие. Наконец процессия превратилась в скопище повозок, которые тащили мужчины и изможденные лошади; на каждой телеге громоздились узлы с одеждой и остатки еды. На некоторых сидели дети или старухи. В людском скопище появилась группа детей, отличавшихся от тех неприкаянных, которые возглавляли колонну. Они еле волочили ноги от усталости, потому что шли уже много дней, и у них уже не было сил ни играть, ни даже глазеть по сторонам.
– А эти дети… – Граф Фолькмар не знал, как закончить предложение.
– У этих есть родители, – объяснил священник.
– У них голодный вид, – пробурчал Фолькмар.
– Так и есть.
Граф немедля принял решение:
– Венцель, когда они войдут в город, позаботься, чтобы детей покормили.
– Они не будут тут останавливаться, – предупредил священник, и когда Фолькмар посмотрел на голову процессии, то убедился, что Венцель прав. Ворота города были закрыты, и колонна молча шла в сторону Майнца.
– Остановить их! – приказал граф и стремительно спустился в замок предупредить жену и детей, дабы и они могли увидеть это удивительное зрелище.
