Все последующие дни Талеб бинт Райа, двадцатидвухлетняя новообращенная христианка, пользовалась любой возможностью, чтобы проявлять интерес к системе водоснабжения и новому замку. Когда из Дамаска пришел купеческий караван и Гюнтер решил воспользоваться случаем, чтобы освятить большой обеденный зал – все последующие столетия паломники в Святую землю будут считать его самым красивым помещением на Востоке – Талеб вызвалась исполнять роль хозяйки и сидела между двумя германскими рыцарями, когда гостей обносили жареной кабанятиной и олениной, вином с пряностями, финиками, медом и экзотическими фруктами. Когда празднество достигло апогея, Гюнтер крикнул гостям из Дамаска:
– Вы много путешествовали. Я вот подумываю жениться. Скажите, в самом ли деле те армянские принцессы из Эдессы так красивы, как о них говорят?
– Ваш Болдуин женился на одной из них, – ответил купец, – и, когда я видел их в Эдессе, она прекрасно выглядела.
– Они христианки, – заметил Фолькмар.
– Я думаю, не послать ли мне посольство к королю Франции, – сказал Гюнтер. – И посвататься к одной из его сестер.
– К королю Франции? – переспросил Фолькмар. – И ты думаешь, он тебе ответит?
– Не сомневаюсь, что да, – ответил Гюнтер. – Придет день, когда я стану королем всех этих мест. – Он в упор посмотрел на Талеб и тихо добавил: – Но думаю, пусть король Франции сам беспокоится о своих сестрах. Я не собираюсь заходить так далеко.
От Фолькмара не укрылся ни этот взгляд, ни его потаенный смысл, но этим вечером он предпочел промолчать; тем не менее, он покинул новый замок и вернулся в свое старое жилище, откуда управлял округой. Но постепенно он убеждался, что одно за другим теряет свои права и прерогативы. Лука, глава услужливой семьи Ура, быстро покинул прежнего хозяина и предложил свою преданность замку, откуда и дергал за ниточки хитрого политического механизма, по сути дела и управлявшего этим регионом. Как-то утром Фолькмар позвал Луку в базилику, нейтральное место для встречи, чтобы задать ему прямой вопрос – что происходит? Но Лука объяснил, что к нему приходит так много крестьян из окрестных деревень, что ему удобнее принимать их в замке.
– Они и сами этого хотят, – добавил он.
– Но они по-прежнему будут платить мне налоги? – осведомился Фолькмар.
– Конечно! Конечно! – заверил его Лука.
Фолькмар захромал домой. Он решил потребовать у Талеб объяснений, что происходит, но не смог этого сделать, потому что, войдя в дом, увидел, что его жена борется с Гюнтером, который почти сорвал с нее платье, обнажив Талеб до талии, – но она вела себя так, что невозможно было понять, в самом ли деле она сопротивляется или только делает вид. Это был ужасный момент, когда Гюнтер оказался за спиной Талеб, сжимая ей груди, а она раскованно прислонилась к нему.
– Ты старик! – нетерпеливо крикнул Гюнтер. – Твоя нога никогда не выздоровеет, и тебе скоро предстоит умереть. Когда это случится, я заберу твою жену, и у нас будут свои дети. Я пошлю твое отродье обратно в Германию, а если он не захочет, я задушу его. – С этими словами Гюнтер припал поцелуем к шее полуголой женщины.
В руках у Фолькмара был только костыль, но он кинулся на Гюнтера. Завязалась драка, в результате которой старик оказался на земле, а Гюнтер, все еще держа Талеб за груди, презрительно пнул его ногой, отчего из культи снова хлынула кровь.
Когда любовники исчезли, Фолькмар позвал слуг, приказал им привести доктора Луку, но тот, уже успевший услышать, что произошло, оказался неуловим, и кровотечение продолжалось. И на закате этого печального дня Венцель записал в своих хрониках деяний германских рыцарей:
«Я перенес моего господина Фолькмара на ложе, потому что он очень устал за эти дни, и он сказал, сжимая в руках седые пряди бороды: «Я снова чувствую неутихающую боль. Долго я не проживу». Но он крепился всю ночь и утром призвал к себе сына. Тот явился к нему, но не мог понять, насколько серьезно болен его отец. Его жена Талеб, которую я сам окрестил, не появилась у ложа мужа, предпочитая веселиться в замке с сиром Гюнтером, который серьезно увлекся ею, и мне не хотелось напоминать о ее обязанностях. Вечером я сказал Фолькмару: «Мой бедный господин, вы так никогда и не увидите Иерусалим», – но он ответил словами, истинности которых я не мог не признать: «Ты не прав, священник. В то утро, когда я покинул Гретц, я уже был в Иерусалиме». Он повелел мне молиться за его добрую жену Матильду и спросил: «Как у нее мог оказаться такой брат?» Затем он стал молиться вместе со мной за свою дочь Фульду и поделился со мной секретом, которого я никогда раньше не знал: «Я убежден, что ее прячут где-то к востоку от Дамаска». И тут только я понял, почему он всегда первым встречал караваны из этого города, надеясь, что получит какие-то известия о ней. «Молись за мою дочь, Венцель. Молись за нее».
