– Я не так учен, как твой отец, и не умею так проницать в тайны, как доктор Абулафиа, но давным-давно, когда я еще мальчиком впервые прочитал Талмуд, я нашел послание, которое всю жизнь вело меня. Это были слова великого Акибы, который был таким же простым человеком, как и я. Акиба сказал: «Все в жизни дается под залог, и все живущее опутано сетью. Лавки открыты, торговцы предлагают кредит и готовы отпускать в долг, рука пишет, и любой, кто хочет взять займ, может прийти и взять займ; но сборщик налогов неустанно обходит всех, взимая плату с каждого человека, хочет он того или нет».
Наступило молчание. Элишебе давно были известны эти мудрейшие строки Акибы. Она знала, что все человеческие создания живут в путах, которые и ограничивают пределы их деятельности, и, кроме того, она знала, что сборщики налогов каждый день ходят кругами, взимая плату с тех, кто одалживался в расчете на будущее. Это понимание было основной моральной нормой иудаизма, и она не могла отмахнуться от нее. Она лишь пыталась понять, что на уме у ее мужа.
– Много месяцев, – сказал он, – я чувствовал, как меня призывает цифра 301, а недавно она появилась на лбу у тебя и на лбах наших детей. – Он вздрогнул и отпрянул. – Она и сейчас на тебе, Элишеба.
– И что это значит? – тихо спросила она.
– Огонь.
Несколько секунд она смотрела на этого маленького толстенького святого человека, с которым ей было позволено испытать такое простое счастье, и наконец до нее медленно дошел смысл его видения, но она отбросила великие слова Акибы:
– Заки, нет! Нет!
– Это значит огонь, – глухо повторил он.
Еще несколько часов они спокойно сидели среди руин замка крестоносцев, пожилой мужчина и его прекрасная молодая жена, и наконец обоим им пришлось осознать, что нет ни спасения, ни иного выхода. И Элишеба, преисполненная такого отчаяния, о силе которого она даже не подозревала, повернулась к мужу и сказала:
– Если ты должен, пусть Бог укрепит тебя для прославления Его имени.
– Я должен, – сказал он, и, подобно привидениям, не чувствуя под собой земли, они спустились с холма.
Элишеба взяла на себя обязанность оповестить других раввинов, и они заторопились по улицам к сапожной мастерской.
– Что, Заки умирает? – спрашивали соседи, видя это внезапное столпотворение.
Маленький сапожник с седой бородой, которому ныне исполнилось шестьдесят лет, с непреклонным видом сидел на своей табуретке. Вокруг него собрались самые достойные люди Цфата.
– Всю жизнь я пытался понять, – сказал он, – почему же я такой толстый. Чтобы порадовать Рашель, я старался есть меньше, но по воле Бога все равно оставался толстым. Все это имело цель. И теперь, когда я отправляюсь на костер ради прославления Его Имени, гореть я буду долго и ярко.
И тут дало о себе знать духовное единство Цфата. Ребе Элиезер, оторванный от своих занятий, не стал напоминать коллегам, что такой эгоцентризм – конечный результат изучения Каббалы, не стал он и убеждать, что поиски такого мученичества – это высокомерие, не имеющее законного оправдания.
– Заки, – попытался он урезонить его, – мой любимый зять, Бог ли направляет тебя или твое собственное тщеславие?
И доктор Абулафиа, который убедил Заки заняться Каббалой и сейчас нес на себе ответственность за его отчаянное решение, испытывал угрызения совести перед решимостью Заки возместить урон, который он нанес общине Поди своим бегством.
– Заки, – спросил он, – у тебя в самом деле были видения или ты их представил себе, потому что общался с теми, у кого в самом деле были прозрения?
Ребе Заки терпеливо успокоил каждого из своих друзей:
– Это случилось со мной задолго до того, как я услышал о Каббале. В тот день, когда я покидал Поди, Бог показал мне, как на лицах моих близких лежат огненные печати. Я отчетливо видел их, все было на самом деле, и во сне голос обратился ко мне и сказал: «Заки, если ты попытаешься разделить число 301 на два, три или четыре или же на пять и шесть, по числу обыкновенных дней недели, то всегда будет оставаться единица. Это ты. Но если ты разделишь его на семь, что является числом нашего Шаббата, остатка не будет, и ты останешься наедине с Богом. – И шепотом добавил: – А если ты сложишь все буквы в слове «огонь», то они дадут число 301».
Среди каббалистов началась серьезная дискуссия об этих мистических фактах, потому что они, без сомнения, несли какое-то зловещее предзнаменование, но ее сразу же прервал ребе Йом Тов, который напомнил Заки:
– Есть одна весомая причина, которая должна остановить тебя. Если твои кости будут погребены здесь, в Цфате, то в Судный день ты встанешь встретить Машиаха; но если они останутся где-то за морем, то тебе придется, как кроту, прорываться сквозь землю, чтобы добраться до Святой земли. – Это убеждение было свойственно многим старым евреям, и именно страх перед долгой и непростой обратной дорогой в подземной темноте заставлял их возвращаться, чтобы умереть на Святой земле.
Столь же весомо было и напоминание ребе Абулафиа:
