Весенним днем 1419 года до нашей эры, когда Цадок и его ибри с востока подошли к Макору, правитель Уриэль сидел на своем трехногом стуле, поставив его так, что мог разглядывать тех, кто поднимался по насыпи, и в то же время держать в поле зрения все, что происходило в городе. В той стороне он видел смешанную компанию из солдат-гиксосов, оставивших поле боя, египетских поселенцев, нескольких африканцев, горсточку ибри, которые забрели сюда с севера, и полдюжины других людей с берегов моря или из пустыни. Даже у тех, кто с полным основанием называли себя хананеями, было очень запутанное происхождение, но все сосуществовали вместе на основе взаимной терпимости. От толпы отделился невысокий коренастый молодой человек с острым крючковатым носом и направился к Уриэлю.
– Не хочет ли правитель произвести проверку? – спросил молодой хетт. Его родители оказались в Макоре во время налета наемников с севера.
– Все готово? – спросил Уриэль. Молодой человек кивнул, а правитель, приказав страже отнести стул в дом, присоединился к хетту, и они двинулись по широкой главной улице, которая по прямой пересекала холм от одних ворот до других. По пути он осматривал лавки, стоявшие вдоль главной городской магистрали: гончарные, где продавались Прекрасные изделия с греческих островов, лавки, на полках которых лежало не менее двенадцати самых разных образцов сукна, а также лавки, торгующие металлическими изделиями. В них были мечи, кинжалы и блестящие ювелирные изделия. Как всегда, он проверил хранилища для зерна и цистерны для воды, дабы убедиться, что они в полном порядке. Затем он проследовал к востоку от сторожевых ворот, где гончары, кидая куски глины на свои круги, лепили из них сосуды на продажу следующим месяцем. Неторопливо горели печи для сушки – после окончательного обжига глина будет звенеть, как стекло, а вот юные кузнечные подмастерья дули в длинные трубки, чтобы небольшие горны бронзовых дел мастеров пылали ослепительным пламенем, или же, качая меха, пытались добиться такого же эффекта в больших горнах.
Тем не менее, сегодня правитель Уриэль не останавливался у своих ремесленников. Проводник привел его к той части стены к западу от прохода к источнику, где ограда Макора выдавалась к северу, и здесь, оказавшись в окружении низких деревянных строений, молодой хетт показал Уриэлю то последнее оружие, на котором покоилась оборона Макора, – оно было настолько страшным, что впредь осаждать Макор становилось совершенно невыгодным делом.
– Все в порядке? – спросил правитель.
– Да, – ответил молодой человек, попросив обратить внимание на группу хеттов рядом. с низким строением.
– Быстро ли они смогут приступить к делу?
– По вашей команде, – заверил его хетт.
Убедившись, что оборона Макора обеспечена, Уриэль вернулся к сторожевым воротам, где, пройдя меж сумрачных стен, ведущих к воде, оказался у первой караульни, откуда был виден источник, где собирались женщины. Затем он вернулся в город и снова миновал торговые ряды. По пути он кивал горожанам и, вернувшись наконец к главным воротам, приказал снова вынести его трехногий стул. Но прежде, чем его доставили, по насыпи торопливо взбежал Зибеон в сопровождении молодого фермера. Они принесли волнующие новости:
– По дороге идет какая-то армия.
Правитель Уриэль тут же раскинул руки – одну в сторону Акко, а другую к Дамаску, словно он снова взял на себя командование войсками.
– Откуда?
– Вон с той стороны, – показал Зибеон. И теперь все внимание Уриэля было обращено к востоку.
Первая его мысль была о цистернах с водой, но он успокоился, вспомнив, что они полны. Зерна тоже хватало, и правитель лично убедился, что стены, ведущие к источнику, не нуждаются в ремонте. Затем он вспомнил о тех пятистах крестьянах, что живут за стенами города, и сразу же решил дать сигнал бронзовым трубам, дабы их звуки созвали всех в город. Но когда он уже был готов отдать этот приказ, Уриэль мысленно увидел богатые поля, на которых уже начали густо колоситься весенние всходы, созревающие виноградные гроздья на лозах. Ему не хотелось прерывать эти нормальные процессы, которыми жила земля. Этот момент нерешительности и определил судьбу Макора.
Уриэль не сомневался, что, кто бы ни шел по дороге, с ними можно будет мирно договориться. Поэтому он встряхнул сына за плечи и спросил:
– Зибеон, почему ты решил, что это войско?
– Там вовсе не горсточка. Там сотни людей.
– Ведут ли они с собой овец?
– Да.
Уриэль испытал облегчение. Кочевники столетиями бродили по Ханаану, и в девяти случаях из десяти они не доставляли никаких неприятностей городу, обнесенному стенами, – то есть если сами горожане не нарывались на эти неприятности. Чужакам достаточно было бросить взгляд на стены, на гладкие каменные склоны, ведущие к ним, и они бывали счастливы унести ноги, разве что они решали осесть где-то за пределами городских стен. Там вырастали их небольшие поселения, вторые со временем начинали способствовать обогащению города. Уриэль был только рад, что события в очередной раз пойдут привычным путем.
