Поэтому он и не отдал приказ зазвучать трубам, но все же поднял по тревоге своих солдат, послал их занять позиции на стенах и отрядил охрану к ограде источника. Приказав закрыть ворота, он поднялся на одну из башен, чтобы рассмотреть приближающееся скопище. Сначала его глазам открылась лишь пустынная дорога, залитая ярким весенним солнцем. Она была открыта взгляду вплоть до отрогов горы на востоке, где стоял алтарь Баала. Дорога была точно такой, какой она и тянулась из века в век, – узкая, каменистая и пыльная, она вилась в зелени полей, молчаливо и равнодушно ожидая очередного топота ног. Наконец Уриэль увидел поднятое ветерком легкое облачко пыли, которое повисло над дорогой, предвещая приближение важных событий. В ее колыхании было что-то зловещее, и Уриэль отпрянул от края стены. Но тут на дороге появился трусивший мул, за которым бежали двое маленьких, смуглых и почти голых ребятишек – они побежали вперед, чтобы первыми увидеть ждущий их город. Увидев их, Уриэль облегченно рассмеялся.
– Смотреть за воинами! – крикнул он, а ребятишки, увидев могучие стены и башни, остановились посредине дороги и, развернувшись, побежали обратно докладывать старшим.
Правитель Уриэль все еще смеялся, когда появился первый ибри. Это был высокий старик, весь в пыли. На нем была грубовато скроенная одежда, а при себе – лишь посох, и ничего больше. Он был бородат, и его седые волосы падали на плечи. Талия была обмотана веревкой, на Ногах были грубые сандалии, и он шел с непреклонной решительностью, остановившись лишь у главных городских ворот. Если этот старик и испытал такое же удивление, как его ребятишки при виде мощных стен города, он ничем его не выдал. С другой стороны, правитель Уриэль обратил внимание, что ни старик, ни появившиеся вслед за ним люди и не взглянули на крестьян, чьи поля тянулись вдоль дороги, – и это было хорошей приметой. Если бы пришельцы собирались заняться грабежом, они бы начали без промедления.
Тем не менее, Уриэль был явно не готов к появлению такого количества кочевников, которые все подходили и подходили с востока. Это были не просто обыкновенные семейства ибри, которых ему доводилось встречать в прошлом; Макор часто принимал к себе такие группы и без труда приобщал их к культам, господствующим в земле Ханаана. В некоторых таких семьях было по двадцать детей, но тут было нечто совсем иное. Уриэль видел перед собой мощное собрание семей, настоящий клан, и вызывало подозрение то, что детей почти не было видно и во главе его шли взрослые мужчины того возраста, когда носят оружие. Правитель не испытывал страха, потому что заметил, что у пришельцев очень мало металлического оружия, но четкий порядок, который они соблюдали на марше, не позволил ему забыть о первом сообщении сына. Это в самом деле была армия, и не важно, готова ли она была вступить в бой или нет, Уриэль спустился вниз, испытывая глубокую озабоченность.
Обычаи того времени требовали, чтобы при появлении незнакомцев правитель оставался за стенами своего города, ожидая формального появления посланника. Тот сообщал ему о намерениях людей, стоящих под стенами, но в данном случае кочевники явно были незнакомы с дипломатическими процедурами, и посему никаких посланников не появилось. Вместо этого крепкий старик, возглавлявший прибывших, один подошел к воротам, ударил в них посохом и крикнул: «Ворота Макора, откройтесь перед Цадоком, правой рукой Эль-Шаддди!»
Это было странное требование, и ни одному из городов не доводилось его слышать, поскольку оно предполагало, что ворота должны послушно открыться сами собой, без применения военной силы. Люди на стенах разразились смехом, но правитель Уриэль подошел к воротам, посмотрел в щель и убедился, что люди вокруг Цадока не вооружены. «Открой», – приказал он стражнику, и, когда маленькая дверца в воротах чуть приоткрылась, старик вставил посох в проем, распахнул дверцу и решительно вошел внутрь, представ перед правителем.
