– То есть определить, как далеко можно зайти, не убивая нас? – поинтересовался Адамс ехидно.
– Боюсь, мистер Адамс, именно в этом и дело, – ответил с улыбкой Штайнберг.
Махнул рукой помощникам, и те подкатили большие тележки, полные разнообразного медицинского оборудования.
– Ну что же, приступим!
Тщательное обследование включало пальпацию каждого дюйма тела затянутыми в перчатки руками, взятие образцов кожи, крови, волос и мочи и даже биопсию мышц. Стягивающие туловище ремни убрали, но запястья и щиколотки оставались прочно привязанными.
Затем пошли психологические тесты – наборы стандартных вопросов, хорошо известных и Мэтту, и Линн, – и потому они отвечали так, чтобы исказить результаты. Врачи лишь улыбались и кивали, затем подкатили портативный магнитно-резонансный томограф и провели обследование мозга.
Анализы заняли, казалось, часы. После все удалились для обработки данных, оставив Адамса и Линн наедине.
– Мы должны выбраться отсюда, необходимо найти способ! – прошептала в отчаянии Линн. – Нельзя им позволить задействовать машину, способную привести сюда орды чужаков!
Адамс ничего не ответил, только бросил взгляд на зеркало в стене. Было очевидно, что за ними по-прежнему наблюдают. Сам уже твердо решил: попытается сбежать при первой же возможности. Выжидать смысла нет, бояться тоже. Неудача – всего лишь смерть. А в случае успеха есть хотя и крохотный, но все же реальный шанс спасти шесть миллиардов человек, не дать чертовой машине в ЦЕРНе заработать. Одна проблема: как же именно эту возможность найти? Они крепко пристегнуты к креслам в металлической коробке в сотнях футов под поверхностью самой секретной и надежно охраняемой военной базы в мире. Насколько реально вообще отсюда сбежать?
Он кивнул, чтобы ободрить Линн, посмотрел на нее решительно и уверенно. Ставки слишком высоки, нельзя отказаться от малейшего, ничтожнейшего шанса. А Мэтт искренне верил – все получится, если приложить достаточно сил.
В комнате наблюдений трое врачей сидели перед мониторами компьютеров, анализируя результаты.
Штайнберг разглядывал пленников сквозь прозрачное, с этой стороны, зеркало. Они смотрели друг другу в глаза и были на удивление спокойны. В них горел огонь жизни, и даже угроза пыток и мучительной смерти не смогла его загасить.
– Крепкие, сукины дети, – прошептал он себе под нос.
Штайнберг был главой группы медиков, отвечающих за допросы в восьмой секции «Зоны 51». За годы через его руки прошли многие десятки людей, а через руки его предшественников – сотни. Но никогда он не видел жертв настолько спокойных и уверенных.
– Любопытно, – пробормотал подчиненный Штайнберга, чем немедленно привлек его внимание.
– В чем дело? – осведомился Штайнберг.
– Очень любопытно, – повторил тот рассеянно, глядя на появившиеся на дисплее данные.
Весьма специфические показатели.
Прошло еще четыре часа, и наконец врачи вернулись в комнату допросов в сопровождении пары охранников, которые толкали перед собой больничные каталки.
– Еще раз здравствуйте, – поприветствовал Штайнберг пленников, по-прежнему вежливый и доброжелательный. – Прошу извинить за промедление, но нам потребовалось тщательно проверить результаты.
– Не сомневаюсь, – презрительно усмехнулась Линн. – Нельзя допустить, чтобы мы умерли раньше времени, правда?
– Вы так прямолинейны! – Штайнберг хихикнул. – И разумеется, правы!
Указал рукой охранникам, и каждый подтолкнул каталку к одному из пленников. Врачи выдернули иглы из катетеров, принялись наполнять шприцы из емкостей с растворами.
– Простите, но вас придется разлучить, – сказал Штайнберг виновато. – Для каждого из вас уготованы индивидуальные процедуры. Проходить они будут в разных комнатах. Боюсь, вы никогда больше друг друга не увидите.
Врач посмотрел на Мэтта, затем – на Эвелин. Отчаяние впервые исказило их лица.
– Доктор Эдвардс, вам известно о вашем состоянии? – спросил Штайнберг заботливо.
– О чем вы? – Линн тревожно нахмурилась.
– Мне жаль, что это приходится слышать от меня и в таком месте, – сказал Штайнберг, глядя на нее с сочувствием. – Знаете ли, доктор Эдвардс, вы – беременны.
Линн растерялась. Застыла, глядя непонимающе на Штайнберга. Затем глянула на Адамса, столь же ошарашенного.
– Ч-то? – тихо пролепетала она.
К пленникам двинулись подчиненные Штайнберга со шприцами, наполненными какой-то жидкостью.
– Вы беременны, – повторил Штайнберг. – Восемь дней.
Считать Линн не требовалось. Конечно же это случилось в день после бегства из Чили, посреди пустыни Атакама.
– Боюсь, окончательный исход наших процедур мы изменить не в силах, – сообщил Штайнберг, разводя руками. – Но постараемся производить как можно меньше неприятных манипуляций. Не уверен, что вам нужны мои извинения, но, поверьте, мне искренне жаль.
Линн ничего не видела перед собой. Она была раздавлена и оглушена. Беременна. Могла бы стать матерью. Родить ребенка Мэтта. Все годы брака он так хотел детей. Из-за того ведь и разошлись.
И вот снова вместе, помогают друг другу, опять стали единым целым, у них мог родиться ребенок – а впереди лишь смерть.
