– Тебе прекрасно известно, что вселенная состоит из энергии, – проговорил Эммет строгим и официальным голосом преподавателя. – Живой энергии. Она – повсюду. Все, что нас здесь окружает – стены, пол, твоя кровать и стол, – пронизаны ею. Поступки и обстоятельства также состоят из энергии, которую нельзя уничтожить. Однако ее структура постепенно меняется. Этот особняк поддерживают в хорошем состоянии. Крыша новая, краска яркая. Твои родственники не перестают вливать в дом свежую энергию, не жалея на это сил. Иначе все бы уже обветшало и развалилось. – Эммет сделал паузу и уселся за мой письменный стол. При росте в два метра он выглядел чересчур крупным для кресла. – Понимаешь?
– Да, наверное. Энтропия[4] и все такое.
В качестве вольнослушателя я частенько посещала университетские курсы физики, математики, языков, истории искусств, литературы… Тетя Айрис смирилась с тем, что я никогда не получу диплома, хотя сданных экзаменов мне хватило бы на три высших образования. Я обожала лекции, но в глубине души опасалась, что диплом будет означать, что мои «студенческие годы» остались в прошлом. Разум говорил мне, что мне надо закончить хоть какой-то факультет и стать хорошим примером для сына. А мне и вправду хотелось, чтобы малыш мной гордился. Пусть знает, что его мама всегда доводила до конца собственные начинания. Поэтому я пообещала себе, что после рождения Колина именно так и сделаю.
Эммет ободряюще посмотрел на меня.
– Ты молодец, Мерси. Итак, вещи разрушаются. Это относится и к нематериальным предметам. Мы строим события нашей жизни. Мы меблируем их нашим интеллектом и украшаем нашими эмоциями, а потом уходим. Мы никогда не подпитываем их свежей энергией, а они блекнут и исчезают. Это и приводит к ощущению хода времени: то, что мы называем настоящим, просто показывает, где именно мы совместно фокусируем большую часть энергии.
– Значит, повседневные события жизни моей матери будут мне доступны, если я смогу влить в них достаточное количество энергии?
– Да, но лишь в незначительной степени. Ведь в тебе давно укоренилось чувство разлуки с твоей матерью, – иронично добавил он, а я едва не задохнулась от возмущения, но Эммет так увлекся своей лекцией, что ничего не заметил.
– Легче оживить недавние воспоминания: они только и ждут сильного разряда энергии, чтобы пробудиться. Возможно, с них и надо начать.
Эммет поднялся и подошел ко мне, остановившись на расстоянии нескольких сантиметров. Его жар буквально опалил меня с головы до пят.
– Тебе нравится этот сосуд из плоти, – произнес он, посмотрев на меня, казалось, целю вечность. – Ты реагируешь на него эмоционально. Возможно, даже физически.
Сильные пальцы схватили меня и притянули в стальные объятия. Его губы припали к моим и заставили их приоткрыться. Его язык мерцающим пламенем проник ко мне в рот. Поток огня пробежал по моей спине. Меня подбросило бы в воздух, если бы он не держал меня так крепко. Когда он, наконец, меня отпустил, я не могла справиться с собой. Отведя руку назад, я отвесила ему увесистую пощечину. Моя ладонь оставила след, но Эммет никак не отреагировал на удар. Вместо этого он сгреб меня в охапку и развернул к стене.
Передо мной сидела гораздо более юная версия меня самой, одетая в розовый сарафанчик, который я ненавидела. Я была настоящим сорванцом, что очень не нравилось Айрис, которая никогда не прекращала попыток нарядить меня в платья, как и «положено хорошей девочке». Я сидела за столом с цветными карандашами, зажатыми в кулаке, и с гневным выражением на физиономии. Это зрелище вызвало у меня улыбку. Эммет отпустил меня, и я шагнула вперед. Теперь я вспомнила этот день. Айрис отправила меня сидеть в комнате именно за то, что я устроила скандал из-за розового сарафана.
– Когда ты представила себе отца, то нарисовала его в виде меня, – раздался отчетливый голос Эммета. – Вот этими карандашами.
Я была потрясена, но поняла, что он абсолютно прав. На рисунке были изображены крупные, сильные руки мужчины – крепкого и рослого, будто дерево. Я вообразила человека, которому можно пожаловаться на несправедливости вроде розовых платьиц и запретов покидать комнату. Я забыла яркий образ защитника, когда повзрослела, и оставила ребяческую надежду найти отца. Но теперь он маячил у меня за спиной. Я повернулась к Эммету.
– Этот сосуд мог принять любую форму: ребенка, женщины, даже обычного домашнего пса или кота. Когда ты увидела его восстающим из земли, он содержал только чистый потенциал. Твое сознание придало ему форму. Тогда ты переживала смерть Джинни и проблемы, возникшие между тобой и твоей сестрой, твоя мечта об отце снова возникла – вероятно, подсознательно. Но она оказалась достаточно сильной, чтобы породить старый образ. Ты создала отливку, в которую перетекла энергия. Она и отреагировала на потребность, которую ты на нее спроецировала.
