– Это было бы не так оскорбительно – если вы понимаете, что я имею в виду. Когда тебя так слушают, ты понимаешь, что ему это совершенно безразлично.
– Всегда ли он хотел стать архитектором?
– Он…
– В чем дело, Питер?
– Да так. До меня только что дошло, что, как ни странно, я никогда раньше не спрашивал себя об этом. И ведь вот что странно: о нем так и спросить нельзя. Он настоящий маньяк во всем, что касается архитектуры. Ему это все кажется таким чертовски важным, что он становится непохожим на нормального человека. У него просто нет никакого чувства юмора по отношению к себе вообще – вот вам пример человека без чувства юмора, Эллсворт. Даже вопроса не возникает, что бы он делал, если бы не хотел стать архитектором.
– Нет, – ответил Тухи. – Зато возникает вопрос, что бы он делал, если бы не мог стать архитектором.
– Он шел бы по трупам. Любого и каждого. Всех нас. Но он стал бы архитектором.
Тухи сложил свою салфетку, хрустящий маленький квадратик ткани, у себя на коленях. Он сложил ее аккуратно, сначала вдоль, потом поперек, а затем пробежал кончиками пальцев по краям, чтобы сделать складку более острой.
– Вы помните о нашей маленькой группе архитекторов, Питер? – спросил он. – Скоро я закончу все приготовления к первой встрече. Я уже говорил со многими из будущих членов, и вам польстило бы то, что они сказали о вас как о нашем будущем председателе.
Они с удовольствием проговорили еще с полчаса. Когда Китинг встал, готовясь уходить, Тухи вспомнил:
– Ах да! Я говорил о вас с Лойс Кук. Вы о ней скоро услышите.
– Большое спасибо, Эллсворт. Кстати, сейчас я читаю «Саванны и саваны».
– И?
– О, потрясающе. Знаете, Эллсворт, это… это заставляет осмыслить все совершенно по-новому.
– Совсем иначе, – промолвил Тухи, – не правда ли? – Он стоял у окна, глядя на последние солнечные лучи холодного, ясного дня. Затем обернулся и предложил: – Чудесный день. Возможно, один из последних в этом году. Отчего бы вам не пригласить Кэтрин немного прогуляться, Питер?
– О, мне этого так хочется, – охотно откликнулась Кэтрин.
– Так что ж, давайте, – весело улыбнулся Тухи. – В чем дело, Кэтрин? Обязательно ждать моего разрешения?
Потом, когда они гуляли, когда они были одни в холодном блеске улиц, наполненных последними солнечными лучами, Китинг обнаружил, что вновь возвращается мыслью к тому, что всегда значила для него Кэтрин, – непонятное чувство, которое не посещало его в присутствии других. Он взял ее руку в свою. Она отняла ее, сняла перчатку и протянула ему свою руку обратно. Он вдруг подумал, что, если долго держать руку в руке, они потеют, и, раздражаясь, зашагал быстрее. Он подумал, что вот они шагают вместе, как Микки и Минни Маус, и это, наверное, кажется прохожим смешным. Он встряхнулся и отогнал от себя эти мысли, потом взглянул на ее лицо. Она шла, глядя прямо перед собой на солнечный свет, он разглядел ее нежный профиль и небольшую складочку в уголке губ, она улыбалась тихой счастливой улыбкой. Он заметил бледный край ее века и подумал, не больна ли она анемией.
Лойс Кук сидела, скрестив по-турецки ноги, на полу посреди гостиной, позволяя видеть свои большие колени, серые чулки и край выцветших розовых штанишек. Питер Китинг сидел на краешке обтянутого фиолетовым сатином шезлонга. Никогда раньше он не испытывал такой неловкости при первой встрече с клиентом.
Лойс Кук было тридцать семь лет. Она настойчиво подчеркивала в частных разговорах и публично, что ей шестьдесят четыре. Это повторялось как экзотическая шутка и создавало вокруг ее имени смутное впечатление вечной молодости. Лойс была высокая, худощавая женщина, с узкими плечами и широкими бедрами. Лицо ее было вытянутым, болезненно желтого цвета, глаза близко посажены друг к другу. Неопрятные пряди волос спускались на уши, ногти были обломаны. Она выглядела вызывающе неухоженной, но эта неряшливость была строго и четко рассчитана.
Она непрестанно говорила, раскачиваясь взад-вперед:
– …да, на Бауэри. Частный особняк. Храм на Бауэри. У меня есть участок, я хотела его и купила его. Вот так просто, или мой дурак-юрист купил его для меня, вы должны встретиться с моим юристом, у него скверно пахнет изо рта. Не знаю, сколько вы будете мне стоить, но это не самое главное, деньги – это так вульгарно. Капуста – это тоже вульгарно. В нем должно быть три этажа и гостиная с кафельным полом.
– Мисс Кук, я прочел «Саванны и саваны», и это явилось для меня духовным откровением. Позвольте мне включить себя в число тех немногих, кто понимает смелость и значительность того, что вы сделали в одиночку, в то время как…
– Да ладно, не трендите, – промолвила она и подмигнула ему.
– Я же искренне! – зло огрызнулся он. – Мне понравилась ваша книга. Я…
Ее лицо выражало скуку.
– Это так заурядно, – протянула мисс Кук, – когда тебя все понимают.
– Но мистер Тухи сказал…
