– Мне нравится Доминик. – Скаррет, потеряв всякий аппетит, отодвинул тарелку. – Мне она всегда нравилась. Но получить ее в качестве миссис Гейл Винанд!
– Я чувствую то же самое, – кивнул Тухи.
– Я всегда советовал ему жениться. Это помогает. Придает стиль. Дает своего рода подтверждение респектабельности. Он всегда любил кататься по тонкому льду. Правда, пока что ему все с рук сходило! Но Доминик!
– Почему вам кажется, что этот брак столь плох?
– Ну что ж, это… Черт побери, вы же знаете, что это совсем не то!
– Я знаю. А вы?
– Послушайте, она очень опасная женщина.
– Да. Но это не главный ваш аргумент. Ваш главный аргумент иной: он опасный мужчина.
– Что ж… в каком-то смысле… да.
– Мой уважаемый редактор, вы меня отлично понимаете. Но бывают обстоятельства, когда полезно сформулировать, что и как. Это помогает… сотрудничеству. У нас много общего, хотя вы все время от этого открещивались. Мы – две вариации одной темы, если можно так выразиться. Или играем с двух сторон против одного центра, если вы предпочитаете собственный стиль. Но наш дорогой босс – совсем другая мелодия. Совершенно иной лейтмотив – разве нет, Альва? Наш любимый босс – всего лишь случайность среди нас. А на случайности нельзя полагаться. Вы годами сидели на краю своего кресла, наблюдая за мистером Гейлом Винандом. Не так ли? Поэтому вы понимаете, о чем я толкую. Вы также знаете, что мисс Доминик Франкон тоже ария не из нашей оперы. И вам не хотелось бы, чтобы именно это влияние отразилось на жизни нашего босса. Должен ли я объяснить подробнее?
– Вы умный человек, Эллсворт, – серьезно сказал Скаррет.
– Это давно известно.
– Я поговорю с ним. Вам лучше этого не делать. Он вас не переваривает, вы уж меня извините. Но не думаю, что и я смогу что-то сделать. Если уж он что надумал, то это серьезно.
– Я не ожидаю, что у вас что-то получится. Вы можете попытаться, если хотите, хотя это бесполезно. Мы не сможем предотвратить этот брак. В моих правилах признавать неудачу, если она неизбежна.
– Тогда почему же вы…
– Вам это рассказываю? В порядке обмена, Альва. Снабжаю информацией.
– Я ценю это, Эллсворт. Честное слово, ценю.
– Будет весьма благоразумно и впредь ценить это. Газеты Винанда, Альва, так просто не сдадутся. В единении сила. Ваш стиль.
– Что вы имеете в виду?
– Только то, что нас ожидают тяжелые времена, друг мой. Поэтому лучше держаться вместе.
– Господи, я же с вами, Эллсворт. И всегда был с вами.
– Не совсем так, но Господь с ним. Меня волнует лишь настоящее. И будущее. Как залог нашего взаимопонимания – что вы думаете насчет того, чтобы при первой же возможности отделаться от Джимми Кернса?
– Я вижу, вы ведете к этому уже несколько месяцев! А что плохого в Джимми Кернсе? Он умный мальчик, многообещающий. Лучший театральный критик в городе. У него острый ум.
– Да, ум у него есть – собственный. Но мне не кажется, что вам нужно что-то острое – если не считать вашей собственной остроты. И думаю, что надо быть осторожнее с многообещающими мальчиками.
– А кого посадить на его место?
– Жюля Фауглера.
– Ну, черт возьми, Эллсворт!
– А почему нет?
– Этот старый су… Он нам не подходит.
– Подойдет, если захотите. Подумайте, какое он сделал себе имя.
– Но это же самый невыносимый из всех старых…
– Хорошо, не берите. Мы еще поговорим об этом позже, просто отделайтесь от Джимми Кернса.
– Послушайте, Эллсворт. Для меня все равны, любимчиков у меня нет. Я выкину за дверь Джимми, если пожелаете. Но не понимаю, что от этого изменится и, кроме того, какое это имеет отношение к предмету нашего разговора?
– Не понимаете, – согласился Тухи. – Но скоро поймете.
– Гейл, ты знаешь, что я хочу видеть тебя счастливым, – говорил в тот же вечер Альва Скаррет, сидя в удобном кресле в кабинете Винанда на крыше небоскреба. – Ты знаешь, что я ни о чем больше не думаю.
Винанд, вытянувшись на кушетке, закинув ногу на ногу, молча курил.
– Я знаю Доминик много лет, – продолжал Скаррет, – задолго до того, как ты услышал о ней. Я люблю ее. Люблю, можно сказать, как отец. Но согласись, она не та женщина, в которой твои читатели хотели бы увидеть миссис Гейл Винанд.
Винанд молчал.
– Твоя жена – общественная фигура, Гейл. Она становится ею автоматически. Она принадлежит обществу. Твои читатели вправе ожидать от нее некоторых вещей. Она должна быть символом, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Вроде королевы Англии. Можешь ли ты надеяться, что Доминик поднимется до этого? Можешь ли надеяться, что она вообще будет соблюдать приличия? Более непредсказуемой личности я не знаю. У нее ужасная репутация. Но хуже всего – только подумай, Гейл! – разведенная! А мы тратим тонны краски, ратуя за святость семейного очага и чистоту женщины! Как твои читатели переварят это? Как прикажешь мне подать им твою жену?
– Тебе не кажется, что лучше прекратить этот разговор, Альва?
– Да, Гейл, – смиренно сказал Скаррет.
Предчувствуя серьезные последствия, как после жестокой схватки, Скаррет ожидал примирения и искал его.
