– Рорк, если бы ты был в городе, я бы не пришла с тобой встретиться.
– Я знаю.
– Но именно в этой безымянной дыре… Я должна была ее увидеть. Должна была посмотреть на это место.
– Когда ты возвращаешься?
– Ты знаешь, что я не останусь?
– Да.
– Почему?
– Ты все еще боишься вагончиков-закусочных и окон.
– Я не еду в Нью-Йорк. Не сразу.
– Нет?
– Ты ни о чем не спросил, Рорк, только шла ли я со станции пешком.
– О чем мне спросить?
– Я сошла с поезда, когда увидела название станции, – сказала она мрачно. – Я не собиралась здесь выходить. Я еду в Рино.
– А потом?
– Снова выхожу замуж.
– Я знаю твоего жениха?
– Ты слышал о нем. Его зовут Гейл Винанд.
Она увидела его глаза. Она думала, что ей захочется смеяться; наконец-то она смогла нанести ему такой удар, который уже не надеялась нанести. Но она не рассмеялась. Он думал о Камероне, о его словах: «Мне нечего им ответить, Говард. Я оставляю тебя с ними один на один.
– Рорк.
Он не отвечал.
– Это хуже, чем Питер Китинг, да? – спросила она.
– Намного хуже.
– Ты хочешь меня остановить?
– Нет.
Он не дотронулся до нее с тех пор, как отпустил ее локоть, да и этот жест годился разве что для санитарной машины. Она протянула руку – и коснулась его руки. Он не отдернул пальцы и не изобразил безразличия. Она наклонилась, взяла его руку, не поднимая ее с его колен, и прижалась к ней губами. Шляпа слетела с ее головы, и он видел белокурые волосы на своих коленях, чувствовал, как она вновь и вновь целует его руку. Его пальцы сжали ее руку, это был единственный ответ.
Она подняла голову и посмотрела на улицу. Вдали висело освещенное окно, забранное решеткой из простых железных прутьев. Маленькие домики уходили в темноту, вдоль узких тротуаров стояли беззащитные деревья.
Она заметила свою шляпу, упавшую на нижнюю ступеньку, и наклонилась поднять ее. Ее рука без перчатки легла на ступеньку. Камень был старый, изношенный и ледяной. Она ощутила удовольствие от прикосновения. Она замерла на мгновение, согнувшись над камнем, ощущая эти ступеньки, по которым прошлось столько ног.
– Рорк, где ты живешь?
– Снимаю комнату.
– Какую?
– Просто комнату.
– Какая она? Какие там стены?
– Оклеенные обоями. Выцветшими.
– А какая мебель?
– Стол, стулья, кровать.
– Нет, расскажи подробнее.
– Там есть шкаф для белья, комод, кровать, большой стол…
– Возле стены?
– Нет. Я поставил его напротив окна, я там работаю. Еще там есть стул с прямой спинкой, кресло с встроенной лампой и книжная полка, которой я не пользуюсь. Наверно, это все.
– Коврики? Занавески?
– Кажется, на окнах что-то есть и лежит какой-то коврик. Пол прекрасно отполирован, это великолепное старое дерево.
– Я буду думать о твоей комнате ночью – в поезде.
Он смотрел на другую сторону улицы. Она попросила:
– Рорк, разреши мне остаться с тобой на ночь.
– Нет.
Она проследила за его взглядом. Он смотрел на скрежетавшие в котловане механизмы. Помолчав, она спросила:
– Как тебе удалось получить этот заказ?
– Заказчик видел мои постройки в Нью-Йорке, и они ему понравились.
Из котлована вышел мужчина в комбинезоне, всмотрелся в темноту и крикнул:
– Это вы, босс?
– Да, – крикнул в ответ Рорк.
– Не можете спуститься сюда на минутку?
Рорк пошел к нему через улицу. Она не слышала разговора, услышала только, как Рорк весело сказал: «Это легко», а затем оба направились к спуску в котлован. Мужчина остановился, заговорил, объясняя. Рорк откинул назад голову, наблюдая за поднимавшейся вверх стальной конструкцией; свет падал прямо на его лицо, и Доминик увидела его серьезный взгляд, его выражение наполнило ее радостным чувством – она увидела его натренированный грамотный ум в действии. Он наклонился, подобрал кусок фанеры, вынул из кармана карандаш и начал быстро чертить, стоя одной ногой на груде досок и объясняя что-то мужчине, который удовлетворенно кивал. Она не могла расслышать слов, но чувствовала отношение Рорка к этому человеку, к другим людям в котловане – какое-то свежее чувство верности и братства, которое совсем не соответствовало тому, что принято называть этими словами. Он закончил, протянул чертеж мужчине, и оба чему-то засмеялись. Затем Рорк вернулся к ней и уселся рядом на ступеньках.
– Рорк, – сказала она, – я хочу остаться здесь с тобой на все оставшиеся нам годы. – Он выжидающе смотрел на нее. – Я хочу жить здесь. – В ее голосе звучало с трудом сдерживаемое напряжение. – Я хочу жить, как живешь ты. Не касаться своих денег, я их кому-нибудь отдам. Стиву Мэллори, если хочешь, или какой-нибудь из организаций Тухи, не имеет значения. Мы снимем здесь дом, такой же, как эти, и я буду – не смейся, я все умею – готовить, стирать твое белье, мыть пол. А ты откажешься от архитектуры.
Он не смеялся. Доминик видела только сосредоточенное внимание к тому, что она говорила.
