Винанд смотрел на крышку стола. Спустя минуту он сказал:
– На этот счет ты заблуждаешься.
– Не думаю.
Винанд поднял голову, он выглядел усталым, в голосе появилось безразличие.
– Ты снова опробовал тот же метод, что и на процессе о храме Стоддарда, да? «У защиты нет вопросов». Хотел бы я оказаться в зале суда и услышать все сам. Сейчас ты обернул дело против меня, верно?
– Назови это так.
– Но на сей раз ты победил. Надеюсь, ты понимаешь, что я не в восторге от твоей победы.
– Понимаю.
– И не думай, что здесь имел место один из тех случаев, когда жертву искушают, чтобы позондировать почву, а потом, получив трепку, довольны и таким исходом, рассыпаются в благодарностях и говорят: наконец-то, вот человек, который мне нужен. Не строй иллюзий на этот счет. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня оправдывали подобным образом.
– Я не собираюсь тебя оправдывать. Я знаю, чего ты хотел.
– Раньше я бы так легко не уступил. Это было бы только началом. Я могу настоять на своем. Но не хочу. Не потому, что, вероятнее всего, тебе все же удалось бы отстоять свою позицию, а потому, что я сам не смог бы удержаться на своей. Нет, ни радости, ни благодарности к тебе я не испытываю… Однако это не важно…
– Гейл, до какой еще степени ты способен лгать себе?
– Я не лгу. Все, что я сейчас сказал, правда. Я думал, ты понял.
– Все, что ты только что сказал, – да. Но я думал о другом.
– Это ошибка, как и то, что ты здесь задерживаешься.
– Гонишь меня взашей?
– Ты знаешь, что я этого не могу. – Взгляд Винанда переместился на эскиз, лежавший изображением вниз. Он минуту поколебался, глядя на белый картон, потом перевернул его. И тихо спросил: – Сказать тебе, что я об этом думаю?
– Ты уже сказал.
– Говард, дом, который ты для меня спроектировал, должен быть отражением всей моей жизни. Ты полагаешь, моя жизнь заслуживает такого отражения, как ты замыслил?
– Да.
– Ты не кривишь душой?
– Ничуть. Я вполне искренен, Гейл. И я не изменю своего мнения, что бы между нами ни произошло в будущем.
Винанд отложил эскиз в сторону и долго сидел, изучая чертежи. Когда он поднял голову, у него был обычно спокойный вид.
– Почему ты не появился раньше? – спросил он.
– Ты был занят со своими частными детективами.
Винанд рассмеялся:
– А, это! Не мог отказаться от прежних привычек, любопытно было. Теперь мне известно о тебе все, кроме твоих романов с женщинами. Или ты очень осторожен, или их было немного. Нигде никаких сведений на этот счет.
– Их было немного.
– Наверное, я скучал без тебя и взамен собирал информацию о твоем прошлом. Так почему ты держишься в стороне?
– Ты так распорядился.
– Ты всегда так послушен?
– Когда вижу в этом смысл.
– Хорошо, вот мое распоряжение, надеюсь, ты найдешь его осмысленным: приходи к нам сегодня ужинать. Я возьму эскизы показать жене. Она еще не знает о строительстве дома.
– Ты ничего ей не рассказывал?
– Нет. Пусть сначала посмотрит эскизы. И познакомится с тобой. Я знаю, в прошлом она тебя не миловала; я прочитал, что она писала о тебе. Но это было давно. Надеюсь, теперь это уже не важно.
– Да, не важно.
– Тогда мы тебя ждем?
– Да.
Доминик стояла у застекленной двери своей комнаты, Винанд смотрел на свет звезд, падающий на ледяные панели зимнего сада. Отраженный свет очерчивал профиль Доминик, слабо поблескивал на ее веках и щеках. Он подумал: так и должно освещаться ее лицо. Она медленно повернулась к нему, и свет собрался ореолом вокруг бледной массы ее прямых волос. Она улыбнулась, как улыбалась ему всегда – приветливо, понимающе:
– Что случилось, Гейл?
– Добрый вечер, дорогая. Почему ты спрашиваешь?
– Ты выглядишь счастливым. Может быть, это не точное слово, но самое близкое.
– Лучше сказать «испытывающим облегчение». Я чувствую себя легче, легче лет на тридцать. Впрочем, это не значит, что мне хочется быть таким, каким я был тридцать лет назад. Так не бывает. Такое чувство, будто я перенесся в прошлое в целости и сохранности и начал все сначала в своем нынешнем виде. В этом нет логики, это невозможно, и это чудесно.
– Это означает, что ты с кем-то повстречался. Скорее всего, с женщиной.
– Повстречался. Не с женщиной. С мужчиной. Доминик, ты сегодня особенно красива. Впрочем, я говорю это всегда. А сказать я хотел другое. Сегодня я особенно счастлив, что ты так красива.
– Что с тобой, Гейл?
– Ничего, кроме ощущения, как легко жить и сколько в жизни несущественного. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Доминик, я не перестаю думать о том, какое чудо, что наш брак продолжается. Теперь я верю, что он не будет разорван. Чем-либо или кем-либо. – Она прислонилась спиной к стеклянной панели. – У меня есть для тебя подарок, и не говори мне, что эти слова ты слышишь от меня чаще, чем любые другие. Подарок будет готов к концу лета. Наш дом.
– Дом? Ты так давно об этом не заговаривал. Я думала, ты забыл.
– Последние полгода я ни о чем другом и не думал. А твои намерения не изменились? Ты действительно хочешь жить за городом?
– Да, Гейл, если тебе так хочется. Архитектора ты уже выбрал?
– Я сделал даже больше. Могу показать тебе эскиз дома.
– Показывай же.
