– Что ты имеешь в виду? – Сэм уселся обратно на паутину и стал наблюдать за действиями Саёнары.
– Я поведала тебе такие вещи, каких не говорила никому. Я рассказала тебе о королеве улья. А ты, воспользовавшись моей минутной слабостью, теперь тычешь мне в лицо.
– Слабостью? – Сэм нехорошо усмехнулся. – Нет у тебя никаких слабостей. Ты не девушка, а… оружие. Опасная бритва. Зазеваешься – тут же полоснешь по глазам.
Секунду Саёнара смотрела на Сэма неподвижным взглядом, а затем вернулась к работе.
– Думаешь, это так легко? Думаешь, легко быть оружием? Которое в цель посылает чужая рука, – голос её чуть заметно дрогнул. Примерно такое сотрясение вызывает пластиковая чашка, упавшая на ковер. Но Сэм заметил. Смутился, протянул руку, но Саёнара только повела подбородком.
– Ты удивишься, но я тебя понимаю, – сказал он через минуту. – Понимаю, что значит – быть несвободным. Ты чувствуешь, как что-то толкает тебя изнутри и понимаешь, что должен поступить именно так, а не иначе. И дело тут не в принципах и убеждениях, а в том, что… по-другому ты поступить просто не способен. – Помнишь, на Базаре ты дала мне бластер? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Я бы не смог из него выстрелить. Ни за что. Я не способен нажать на кнопку зная, что убиваю живое существо. – Саёнара продолжала замешивать пасту, которая сменила цвет с белого на голубой и сильно загустела. Сэм видел, как бьется жилка у нее на горле. – Наверное, поэтому я восхищаюсь тобой. Ты четко знаешь кто ты есть, и для чего предназначена. У тебя не бывает сомнений.
– Сомнения бывают у всех. Главное, научиться делать выбор. Между тем, что хочешь и тем, что необходимо.
– Делать выбор можно зная, откуда ты идешь и к чему стремишься, – кивнул Сэм. – А не когда болтаешься, как… китовое дерьмо в проруби.
– А ты думаешь, что все, кроме тебя, это знают? – Саёнара взглянула на Сэма с легкой иронией. У многих уходит вся жизнь на то, чтобы понять, кто они есть на самом деле.
– Но не у тебя, – заметил Сэм.
– Ты ведь, на самом деле, не хочешь знать, кто ты такой, – сказала Саёнара, помолчав.
Сэм вздохнул. Неосознанным движением вытянул из-под рубашки свой талисман и стал вертеть его в пальцах. Воздух стал душным и спертым, несмотря на холод. И в нем было всё меньше кислорода.
– Это такой парадокс, – наконец ответил он. – Вещь, которой я жажду больше всего на свете и в то же время боюсь.
– И что такого ты можешь о себе узнать? Что на самом деле, твой отец – Император Галактики?
Сэм усмехнулся.
– Скорее, что он тот, кому было наплевать на ребенка, которого он бросил на чужой планете.
– Твоя приемная семья любит тебя, – мягко заметила Саёнара, скатывая замазку в небольшой шарик. – Я видела, как к тебе относится Порфирий, да и Нафаня… Они за тебя кого хочешь настрогают тонкими ломтиками.
– Я тоже их люблю, – Сэм присмотрелся к шарику в руках девушки. – Очень похоже на осмотическую взрывчатку.
– Это она и есть, – улыбнулась Саёнара и поднялась. А затем подошла к двери и стала выкладывать тонкую голубую полоску вдоль дверного проёма.
– Не боишься, что нас изжарит вместе с дверью? – осторожно спросил Сэм, на всякий случай отходя к дальней стене.
– Взрыв пойдет наружу, а не внутрь.
Она отошла к Сэму и знаками показала ему развернуться лицом к стене.
– Спасибо, – сказал тот.
– За что?
– За то, что не сдаешься.
– Учись, пока живая.
Ему показалось, или её голос смягчился на сотую долю процента?
Раздался оглушительный взрыв. Сэма со всей силы толкнуло в стену.
***
– Ох, беда, беда, огорчение, – Порфирий, как пушистый шар, метался по рубке. – Чуют мои сердца, не надо было его отпускать.
– Он там не один, – напомнил Нафаня.
– Да он без меня – что китеныш без мамки. Ни сопли подтереть, ни врага выпотрошить…
– И чем тебе Саёнара не нравится? Уж она-то так сопли подотрет – одно мокрое место останется.
– От женщин все беды, так и папаня говорил. С тех пор, как она в нашу компанию затесалась, у Сэмми будто последние мозги отшибло. Не зря говорят, что половозрелые самцы-гуманоиды частенько вовсе не головой думают.
– А чем?
– Чем, чем? Нижним флермином, вот чем.
– Да чего там думать? Самочку оплодотворить – наука нехитрая. Думаю, с этим даже Сэмми справится. А как только она яички отложит…
– Эх, тёмное ты существо, старший братец. У гуманоидов-то, оно совсем не так. Пока он до нее своим флермином доберется, она его уже в фаршик покрошит и фрикадельки сделает.
– Ты с арахнидами путаешь. У них, после этого дела, самка самца без соуса кушает… А у человеков просто в плен берет и ишачить на себя заставляет. На то они и гуманоиды – от слова гуманные. Сиречь – добрые.
– В проруби я видал такую доброту. Попомни мои слова: огребем мы еще с этой его самочкой.
– Слушай, успокойся. Все печенки выстриг: Сэмми то, да Сэмми сё… Если у него флермин вырос, то уж головой думать всяко сам должен.
– Осмелюсь доложить, капитан Нафаня: Кэсси вышла на связь! – Гораций сиял, как свежеотдраенный чайник. Огоньки так и бегали по лицевой панели.
– Ну вот, видишь! – Нафаня полетел к пульту управления. – Всё путём. Докладывай, старший кормчий, что там…
