Мой рассказ был бы неполным, если бы я опирался только на события, в которых принимал участие сам. Обещаю – к ним я еще обязательно вернусь. Мой математический разум требует показать тебе, дорогой читатель, все кусочки мозаики, из которых сложилась моя история. Потому сейчас я должен перенести тебя почти за четыреста тысяч километров от кабинета КАЛСа – на Землю. На сутки позже нашей встречи с шефом.
Там в самом сердце американской лунной программы – в кабинете ее руководителя, посередине стола для совещаний – мерцал антрацитовой глубиной огромный куб трехмерной голограммы. Внутри него в произвольном порядке были разбросаны лилово-красные, а где-то и серо-желтые кляксы звездной пыли, создававшие неповторимую картину, достойную кисти великих живописцев прошлого. Например, Николаса Сантары. Вы же видели его «Восход Козерога»? Шедевр начала XXII века!
За кубом, в белом кожаном кресле, полуприкрыв глаза, сидела усталая женщина средних лет со смуглым лицом, на котором сейчас остывали капельки пота, стирать которые у нее не было ни сил, ни желания. Дорогая прическа, подчеркивавшая высокий статус хозяйки кабинета, сейчас порядком растрепалась. Левая нога была закинута на правую, на кончиках пальцев покачивалась черная босоножка из дорогущей кожи амазонских аллигаторов. Их выращивали на фермах Луизианы, где даже во времена моего детства, как я слышал, еще практиковался культ вуду и были созданы лучшие композиции в афро-карибском стиле. Парочка из них даже попала в мою коллекцию.
Женщина размышляла. Во всех официальных картотеках она значилась как Элизабет Ватсон, руководитель лунной программы Американского космического агентства (такой парадокс: Соединенные Штаты распались, а НАСА – сохранилось, ведь Америка как континент никуда не делась!)
Нет, не родственница – всего лишь однофамилица литературного героя и друга Шерлока Холмса, о котором я уже упоминал. Да и то – по мужу, с которым давным-давно развелась.
Но тебе, читатель, будет наверняка интересно узнать, что мне удалось почерпнуть из ее досье, которое в общем пакете я взял с собой к новым звездам, в надежде передать людям то, чем они могут гордиться – вашу удивительную историю и героев прошлого.
Ее отец – из благородной, пусть и давно обедневшей ветви индийских раджей – назвал девочку Индира, что на местном наречии означало Луна. Фамилия, доставшая ей в наследство от рода, была Каур (или Львица). Я уже, кажется, говорил, что у людей тогда было много разных языков на Земле. В отличие от вас, говорящих на том наречии, которое удалось мне специально синтезировать, чтобы облегчить общение. Поскольку на первых порах колонистам требовались лишь простые слова, а не сложные физические и математические формулы.
Со временем семья Индиры перебралась в Америку, и там талантливая девочка получила отличное образование. Почему на свадьбе, которая проходила в космополитичном Лас-Вегасе, она вдруг решила сменить яркое имя на бесцветное стандартное сочетание – история темная. Мне, гражданину с Луны, не особо понятная. Предположу, что ей, черноволосой смуглянке из бывшей британской колонии, англоязычное имя помогло открыть какие-то важные двери, до того наглухо запечатанные.
Но обмануть карму у девушки не получилось. Хотя мы, синтетики, и не особо верим в предопределение. Скорее – в расчет. В общем, какой-то знаток в руководстве НАСА – а этнических индусов там всегда хватало – заметил молодого специалиста и заманил ее в команду лунной программы. Лунная Львица стала стремительно расти по карьерной лестнице, став в конце концов руководителем всего направления.
В тот момент, о котором я хочу рассказать, она уже была в возрасте «слегка за…». Хотя этот цветок был еще далек от увядания.
Вчера вечером она получила сообщение о потере связи с лунной базой. Подняла на ноги всех своих людей и заставила хорошенько побегать. Всю ночь взбодренные властным окриком математики занимались вычислениями, навигаторы корректировали орбиты спутников, а связисты тщетно взывали к «лунатикам» на всех возможных частотах.
Луна дрожала. В буквальном смысле. Пусть с небольшой, но всё же фиксируемой датчиками амплитудой. Еще во время доисторических миссий «Аполлон» астронавты установили в нескольких точках Луны специальные ретрорефлекторы. Лазерный луч с Земли, отражаясь от них, позволял получить довольно точные измерения. С тех пор, понятное дело, этих устройств стало гораздо больше, словно приходилось следить за передвижением вражеского флота – как это делали американцы, когда охотились за русскими подлодками во времена Холодной войны.
Но сама станция молчала. И это было неожиданно. Да, спутник Земли постоянно ловил какие-то мелкие камни из космоса. Они не сгорали, как в атмосфере Земли. Вопреки устоявшемуся мнению, на Луне своя атмосфера всё-таки существует, но она настолько разрежена, что о ней знают разве что специалисты. Спалить камень размером в футбольный мяч она просто не сможет, что, однако, не угрожало самой станции, углубленной в лунный грунт. Последний же крупный удар, который был виден даже с Земли, случился аж в XII веке. Тогда английские монахи увидели над освещенной частью спутника странное облако, не исчезавшее даже в лучах Солнца. Кстати, ирония состоит в том, что позже тот кратер получил имя Джордано Бруно, сожженного за свои смелые космологические гипотезы.
Лунной Львице пришлось сильно проораться. Молодые сотрудники предпочитали зависать в социальных сетях и виртуальных играх, отчего человечество постепенно деградировало. Более-менее способных людей она нашла с большим трудом, переманив их большими деньгами из других стран. Но и они уже не проявляли того энтузиазма, который был присущ первым сотрудникам НАСА.
После практически бессонной ночи, компенсировать которую пришлось тремя банками адского энергетика («Купи в супермаркете что-нибудь термоядерное», – попросила она молоденькую секретаршу), Ватсон решила дать себе, наконец, пару часов отдыха. Печень и почки после таких возлияний недовольно ворчали, а кожа поспешила сбросить токсины, но женщина решила пока игнорировать их протесты. К вечеру из отпуска должен вернуться директор НАСА Билл Саммерс. И наверняка потребует первым делом доклад. Авария, о которой пока знал лишь ее аппарат, выйдет в публичную плоскость и создаст трудно прогнозируемый кризис для ее карьеры. Да и всего агентства в целом.
«В кризисы опасен не сам инцидент, а невозможность представить начальству четкий план спасения», – подумала женщина и хлебнула остатки энергетика. После чего смяла жестяную банку и метнула ее в корзину для мусора, стоявшую в углу.
«Попала. – Где-то в глубине мелькнул маленький чертенок, каким она была в доме родителей. – Будем считать это везение хорошим знаком», – ее уставший мозг наконец обрел второе дыхание, и она снова готова была броситься в бой.
Беда была в том, что всей команде Ватсон даже внятной картины происшествия пока получить не удалось. Станция и немало прилегающей площади были закрыты огромным облаком пыли, пробиться сквозь которое пока не могла ни одна камера. И тем более – с Земли. Почему не работала связь, понять было невозможно. Лишь только потому, что середина взбунтовавшегося лунного грунта находилась примерно над тем местом, где располагался коммуникационный центр, можно было догадаться, что проблемы начались именно там.
Выбившись из сил после нервозной ночи, женщина решила устроить «мозговой штурм» со своим заместителем и одновременно финансовым директором лунной программы Хосе Бальбоа. Его фигура сейчас занимала противоположное кресло. Этот выходец из латиноамериканских фавел сумел не только вырваться из трущоб без «волосатой руки», но и с блеском окончить Гарвард. Его мнение она очень ценила, позволяя значительно больше свободы в словах, чем другим своим подчиненным.
По традиции их содержательный «кофе-брейк» проходил в игре «Захвати галактику», созданной специально для детей со склонностью к точным наукам и астрофизике. Оба, и Элизабет, и Хосе, от нее фанатели еще с детства. Большая объемная голограмма, которая мерцала сейчас над столешницей, представляла собой произвольный участок космоса. Он был заполнен гравитационными колодцами, россыпь которых генерировал искусственный интеллект персонально для каждой партии. Комбинации никогда не повторялись, ведь космос бесконечен.
Игроки еще больше усложнили игру, используя огромный куб уже не для развлечения, а как весы Фемиды. На чаши складывались аргументы – pro et contra1. Они не играли, а обсуждали идеи. Белые звезды в колодцах появлялись только тогда, когда оба «соперника» признавали аргумент за достойным. Если два белых шара окружали черный, тот вспыхивал яркой звездочкой: начинала формироваться планетарная система, зарождалась жизнь. И космическая торговля в виде снующих туда-сюда кораблей накручивала очки, необходимые для победы.
Также вдвоем они искали у идей слабые места. Тогда из космической пыли формировалась нейтронная звезда, тут же начинавшая притягивать к себе весь окрестный мусор, включая кометы, блуждающие астероиды и, конечно, те же корабли, мелькавшие в голограмме. Очки, нужные для победы, тогда отнимались. Если тому, кто играл за темных, удавалось окружить белую звезду – рождалась черная дыра, начинавшая высасывать живую энергию из всего окрестного пространства. Ближайшие звездочки разрывались чудовищной гравитацией и исчезали после впечатляющей катастрофы, скорость которой была увеличена во много-много раз.
Оба игрока внимательно следили, чтобы «плюс» был чистым и не таил скрытых подвохов. Равно как и минус не носил чисто эмоциональный окрас.
В целом же идея, которая взвешивалась на таких весах, принималась только в том случае, если большая часть «космоса» закрашивалась белым светом. Тогда негативные аргументы переводились в разряд «возможных рисков», проработать которые должны будут уже подчиненные.
Если же случалась ничья или основную часть поля занимали черные дыры, идея отвергалась, а ее автор лишался примерно трети месячной премии. Впрочем, партнеры договорились, что сама инициатива наказываться напрямую не будет – зачем подавлять волю сотрудников? Формальный «косяк» обязательно найдется. В нужный момент о нём лишь можно напомнить.
– Главное, что у нас остался канал связи со станцией, о котором никто не знает. Даже твой любимчик КАЛС, – сказала Элизабет и поставила очередную белую «звездочку», удачно окружив сразу три черных линии: две горизонтальных и одну вертикальную. Правда, лишь в одной плоскости, из-за чего у темной стороны еще оставался шанс отыграться.
– То, что я в детстве любил собирать роботов из пластмассовых кубиков, не делает этот ходячий антиквариат моим любимчиком, – проворчал Хосе. – А вот твой аргумент придется откатить назад.
Он указал пальцами на красного гиганта, в которого быстро превратилась звездочка Элизабет. Вскоре шарик лопнул, будто воздушный, и на его месте вновь образовалась пустота. Соседние же созвездия покорно приняли прежний вид.
– Это еще почему? – добавив в голос ноту властной истерики, спросила Бет.
– Резервному каналу грош цена, – холодно пояснил мужчина, легко раскусив игру начальницы и не среагировав на молнии гнева, мелькнувшие в ее глазах. – Он односторонний. В лучшем случае мы лишь сможем отдать по нему команду «фас», указав на цель. Но даже подтверждения об исполнении не услышим.
Хосе пожевал губы и тоже, подобно мадам Ватсон, откинулся на спинку кресла. А потом, будто заметив что-то внутри куба, хитро прищурился и с трудом сдержал ехидную ухмылку.
– К тому же, задействовав этот канал, мы раскроем факт потери управления – ты же знаешь: всё дублируется в военный отдел. Ты представляешь гнев директора? Причину катастрофы он, может быть, и проглотит, отделавшись старческим бурчанием. Но ему придется опять прогибаться перед инвесторами, а он этого не любит.
Голограмма Хосе, до того абсолютно реалистичная, на пару секунд потеряла резкость. Молодой латинос потянулся за пределы пространства, которое охватывала камера коммуникатора. В следующий миг в его руке появилась кофейная чашка, над которой поднимался легкий пар. Качество изображения было тут же восстановлено. Всё-таки такие большие расстояния были не по зубам даже продвинутой индийской электронике. Компании из Большого Бангалора2 уже двадцать лет подряд выигрывали тендеры НАСА на коммуникационное оборудование.
Прошел месяц, как Хосе отправился в отпуск. До его завершения оставалась всего пара дней. И мадам Ватсон не стала раньше времени выдергивать его в офис.
– Продолжать нужно? – таким же безразличным тоном спросил Хосе. – Инвесторы любят прибыль и плевать хотели на высокие материи, если речь идет об убытках. И между прочим, давно жаждут твоей крови. Хотят отыграться за ту речь на Съезде молодых астрофизиков. Как ты там говорила? «НАСА нужна свежая кровь! Прежние подходы себя изжили!» Видела бы ты их кислые рожи. Даже бульдожьи щеки на миг подтянулись. Прям сицилийская семья из прошлогоднего ремейка «Крестного отца». Да и кому такое может понравиться в принципе?
Хосе сделал пас рукой, нажал виртуальную кнопку, находясь при этом в коммуникационной капсуле на противоположной от Элизабет стороне планеты. И только что освободившийся гравитационный колодец на игровом поле заняла крупная черная дыра. Светлые безвозвратно потеряли один из северо-западных углов космического куба.
Разыгрывая очередную партию, оба соперника любили пройти по грани. Пускали в ход не только логику, но и все возможные ухищрения – вплоть до намеков на невозможный в реале интим «без обязательств». Лишь служебная информация и семьи были под полным запретом. К тайному сожалению мадам, красавчик Хосе ни разу не вспомнил о намеках начальницы после того, как игра заканчивалась. Но женщина ему не мстила, поскольку ценила его как советника и сильного партнера по любимой игре.
Нередко они ругались в пух и прах. Да так, что она готова была зарядить этому смуглому наглому жиголо коленкой в пах, и обязательно сделала бы это, окажись он рядом. Хосе же в такие моменты мысленно обещал «этой индийской ведьме» самое настоящее аутодафе в духе испанской инквизиции.
– Он так красочно всё расписал. «Мы возродим интерес к освоению космоса!» «Это давно ожидаемое событие глобального масштаба». «Миссия спасения привлечет внимание и сочувствие!»
Элизабет приподняла папку, которую подготовил начальник отдела маркетинга, и показала обложку сидящей напротив голограмме Хосе. Этот проект – всего три листа, но обернутые в дорогую белую картонку с логотипом НАСА – сегодня утром ей положили на стол. Главный маркетолог решил использовать общую суматоху. Накачался бразильским кофе и всю ночь выдумывал «стратегию отхода». «Несколько идей, как извлечь пользу из катастрофы и минимизировать репутационные риски и финансовые издержки», – такой подзаголовок содержался на первой странице.
– Без шуток – и тут он прав – мы получим почти бесплатный пиар, интервью на первых полосах и в прайм-тайм. А если всё правильно разыграем – солидные суммы, помощь инвесторов. Сможем, наконец, найти деньги на возобновление пилотируемых полетов в космос. Разве мы от этого откажемся? – Элизабет снова играла «доброго полицейского», поэтому сейчас подкрепляла свои слова таинственной улыбкой пантеры. Продолжая улыбаться, она потянула свои тонкие пальчики, на которых было два золотых перстня с рубином и сапфиром, к панели управления, чтобы поставить еще одну белую «звездочку». Но ее порыв был довольно грубо прерван.
– Какая миссия? В спасении там нуждаются разве что роботы, – пробурчал Хосе. – Вряд ли они вызовут сочувствие. Во всяком случае, прайм-тайм не получишь. КАЛС – старый и квадратный, с дизайном дремучих времен бензиновых автомобилей и второй космической скорости. Да и остальные роботы не сильно краше. Молодого персонала немного, и они занимают самые низшие должности. Для их раскрутки в прессе потребуются усилия и время.
Сегодня Хосе не был настроен деликатничать. Оно и понятно, его выдернули из постели, которую он делил с прекрасной уроженкой Барселоны, жаркой и далеко не глупой Терезой. Да еще и с новостями, которые сулили серьезные финансовые потери.
Они с подругой сняли номер в прекрасном отеле в Новой Венеции. С видом на поднятый недавно со дна моря старый город. Их окна выходили прямо на величественный Дворец дожей. Он провел почти сотню лет в морской воде и еще был не до конца очищен реставраторами от ракушек и ила, из-за чего выглядел по-настоящему древним. После Великого шторма, сокрушившего многие прибрежные города, море, наконец, начало возвращать людям сокровища прибрежной архитектуры.
Экстренный вызов начальницы заставил его спуститься в подвал гостиницы. В этом уже слегка попахивающем плесенью помещении находился ненавистный для всех астрофизиков клуб с капсулами виртуальной реальности. Вместо быстрого освоения космоса все больше жителей Земли погружались в параллельную искусственную вселенную. В результате чего человеческий прогресс потерял значительную часть пассионариев и крупные финансовые потоки.
Но иногда даже служители НАСА пользовались такими капсулами, чтобы приватно пообщаться на расстоянии.
– Как тебя только твои бабы терпят? Совсем не даешь женщине помечтать, – начальница лунной программы, будто маленькая девочка, крутанулась вместе с креслом, с математической точностью вернувшись в прежнюю точку. Поток воздуха слегка потрепал свободную темную юбку, на миг оголив гладкие смуглые коленки.
Бет поменяла ноги – теперь правая легла сверху, – скрестила руки на груди и нахмурила брови, из-за чего на переносице впервые за время разговора появилась заметная складка. Мадам Ватсон отдала бешеные деньги своему пластическому хирургу, чтобы эти признаки надвигающейся старости исчезли с ее лица как минимум на ближайшие пять лет. В остальное время никакие морщинки не открывали собеседникам ее истинный возраст.
– Ты прав, кроме публичного провала такая маркетинговая стратегия нам ничего не даст.
Игривость в ее голосе исчезла, проявилась усталость. Расстроившаяся женщина на минуту задумалась, после чего решительно выставила на поле не белую, а черную точку нейтронной звезды. Хорошо хоть не рядом с уже занятым пространством, а в свободной зоне, явно предполагая заплести новую интригу.
В традиционной схеме игры, которой они придерживались при мозговых штурмах, пришел момент, когда спорщики менялись ролями. Начальница переставала играть в доброго адвоката, а ее финансовый директор скидывал мантию злого. Каждый теперь должен был представить взгляд на ситуацию с противоположной стороны.
– Ты прав, эта маркетинговая стратегия ни черта не даст. Только деньги потратим, – зло процедила женщина. – В нас сразу вцепятся «виртуальщики», для которых космоса достаточно в их грёбанных VR-капсулах. А потом придут вояки и спросят: а как им теперь достать с Луны все разработки, которые они вывезли с Земли, чтобы не пугать «зеленых» и пацифистов?
– Ценность любого товара определяется спросом на него. – Теперь уже Хосе добавил в голос необычные нотки, чем-то напоминавшие мурлыканье кота, который выпрашивает у хозяйки дополнительную плошку сливок. – И для тех, кто еще не растратил здравого смысла, ценность этой базы по-прежнему велика. Сейчас нам важно что-то противопоставить ползущей экспансии России и Китая. Они явно сотрудничают, хотя публично и отрицают это. Мол, мы строим совершенно независимые друг от друга базы на Марсе. Красная планета большая, места всем хватит.
И белое солнце встало рядом с одинокой нейтронной звездой.
– В конце концов, мы вполне можем вовлечь Индию, предложить им сделать из лунной базы станцию подскока, чтобы не тратить лишние ресурсы на преодоление земного тяготения. Кислород и целый ряд других элементов можно возить и с искусственного спутника Земли. Они хотят Ганимед – пожалуйста.
Рядом засияло еще одно ярко-белое солнце, с противоположной от своего двойника стороны. Они ослепили нейтронного собрата, и эмоциональный счетчик игры, уловив схожесть позиций игроков, сформировал на поле не простую звездочку, а голубого гиганта. Тот гарантировал невозможность исхода, при котором этот участок «виртуального космоса» будет полностью поглощен тьмой.
Оба игрока заметно повеселели.
– А заодно за счет индусов, наконец, вернем на станцию человеческий экипаж. А то странно: в ледяной Антарктиде мы заселили целых два города, а на Луне, где ресурсов в миллионы раз больше, отдали всё во власть киборгам.
В зоне голубого гиганта появилась еще одна маленькая звездочка – красный карлик.
Впервые в их игре получилась система двойной звезды – за годы практики они об этом разве что слышали. И потому сейчас оба завороженно уставились на это чудо.
– А ты знаешь, – очень медленно проговорил Хосе, – мне кажется, я придумал, как нам разыграть эту партию, не вовлекая в планы Индию. Ее можно иметь в виду в качестве запасного варианта.
Элизабет ничего не сказала. Лишь правая бровь выжидательно приподнялась, а руки свободно легли на широкие подлокотники.
– Я совсем недавно смотрел отчет об освоении эмоций теми синтетиками, которые сейчас входят в команду Лунной станции, – продолжил ее зам всё так же неспешно. – И к своему удивлению впервые увидел там слово «влюбленность».
Хосе встал, прошелся пару раз вправо-влево. Его руки были в карманах. И если бы его взгляд сейчас не был крайне задумчив, он был бы похож на танцора, готовящегося к выступлению на одной из приватных вечеринок для богатеньких дам. Камера коммуникатора в этот раз не оплошала и двигалась синхронно с Бальбоа, фигура которого не потеряла сейчас ни пикселя четкости.
– Тогда я отмахнулся: ну, кто там может быть влюблен? Старый КАЛС в Вика Шестирукого? Но сейчас вдруг вспомнил, что эта особенность была выявлена в досье недавно распакованного синтетика из новой партии.
– И кто же стал объектом его страсти? – без единой капли женской стервозности, к большому удивлению Хосе, спросила Элизабет. Сейчас ее тон был разбавлен, скорее, нотками большой надежды.
– К массажистке. Она на станции уже довольно давно и очень старательно осваивает человеческие эмоции. Даже копирует какую-то модель из России. В том числе некоторую легкомысленность в поведении.
– Это тоже было указано в досье?
– Ну, – протянул Хосе. – У меня разболелась спина – с непривычки. Во время того краткого визита на станцию, куда ты меня отпустила, чтобы я развлекал жену нашего босса. И пришлось обратиться за помощью.
– Понятно. – Теперь стервозность и ревность открыто прочитались во взгляде женщины. Но время для выражения этих чувств еще не пришло. – Думаю, эту партию мы закончили.
Мадам Ватсон решительно взмахнула кистью правой руки, и космический куб пропал с середины стола. Вместо него появилась другая голограмма: голубоватая плоскость, где вверху стоял пока только логотип НАСА.
Пальцы застучали по виртуальной клавиатуре, и на экране появились две фотографии – симпатичного, но немного растерянного юноши и улыбающейся во весь рот блондинки.
– Прям Ромео и Джульетта, – хмыкнул Хосе, всего пару дней назад скучавший около знаменитого балкона шекспировской героини. Побывать в Италии и не съездить в Верону отваживалась далеко не всякая влюбленная парочка. Каких-то полчаса на аэротакси от Венеции, и впереди ждало море страсти и длинная ночь.
– Давид и Светлана? – в свою очередь пробормотала Элизабет. – Почему бы нет? Похоже, у нас есть стратегия, как разгрести кризис и вернуть интерес к Лунной программе.
Ее губы растянулись в коварной улыбке.