Вот, собственно, и вся предыстория начала космической экспансии человечества, начавшаяся с незамысловатой мексиканской песенки. Не буду подробно описывать наши приготовления к полету. КАЛС – надо отдать ему должное – был не только прекрасным организатором, но и отличным астрофизиком. Собрав нас в дорогу, словно заботливая мамаша, он еще и проложил предельно четкий и верный курс, предусматривавший сразу несколько планетарных пращей.
Я и Светлана помогали ему в меру сил и способностей, а Гефест смонтировал термоядерный двигатель и умудрился установить на корме платформу, которая почти год принимала разгонные импульсы лазерных установок с Луны. Именно ему удалось частично перенастроить систему змееголовых. Но полностью отключить ее не смог даже он.
Мы старались учесть все переменные и потратили на расчеты и запуск целых две недели. КАЛС загрузил в меня столько новых блоков развивающей информации, что едва не перегрел мои платы. А на прощанье вручил жесткий диск с компьютера Макса, выразив надежду, что в полете я смогу хоть что-нибудь понять в технологиях змееголовых.
Сам полет – как и все первые опыты – проходил далеко не гладко. Радиация выводила из строя одну систему за другой. Мы едва-едва дотянули. Электронный мозг Светланы сгорел печально быстро, и в конце пути мне пришлось отдать часть своих вычислительных мощностей, чтобы эмбрионы смогли прибыть в пункт назначения.
После посадки все строительные работы взял на себя Гефест, который от безделья в полете чуть было не спалил наш корабль в ходе одного мудреного эксперимента. Однако атмосфера первой планеты, где мы высадились, оказалось очень агрессивной к старому шестирукому гиганту. И он довольно быстро сломался.
Я потратил почти тридцать лет, чтобы сделать из вчерашним эмбрионов взрослых людей, костяк первой колонии. Я был для ваших предков то нянькой, то воспитателем, то учителем. А после – агрономом, инженером, врачом и архитектором. Радовался вместе с теми, кто победил хищников или смог получить первый урожай, позволивший забыть про голод.
Лишь когда потомки первых колонистов объявили меня богом, я сбежал. На другую планету с новой партией эмбрионов. Хотя Бублик – да, да, он выжил и напросился с нами в полет – очень хотел стать новым человеческим пастырем, представляя, как будет сверкать по ночам своими красными глазами-прожекторами. Но я ему не позволил.
Только на пятой итерации от меня отстали. Люди, наконец, взяли судьбу в свои руки. Начали выстраивать галактическую экспансию. Наштамповали огромные космические корабли и, подобно древним мореплавателям, устремились за десятки и сотни парсеков от нового дома. Надеясь стать властителями там, где ступени иерархических лестниц еще не были заняты миллионами других претендентов.
Так появились известные ныне величественные замки в скалах Триипеста, огромные жилые «пузыри» в бескрайнем океане Кеплера. Не говоря уже про эко-города в пышных джунглях планеты Аш-Ди.
Я же построил себе скромный домик недалеко от Океана Радости на маленькой планете в Рукаве Персея – не так уж и далеко от вашей прародины (по меркам Галактики). Кстати, вторую часть своих материалов – они, в основном, описывали сам полет и начало колонизации – пришлось бросить в пещере горы Мхабо. Один из красных карликов там начал чудить и моя жизнь висела на волоске. Там же, к сожалению, я вынужден был оставить и диск с материалами по исследованиям технологий змееголовых. Просто забыл его в спешке.
Сейчас в моей руке стакан с экзотическим напитком – нектаром двойной перегонки фиолетовой мякоти плодов дерева гхи. Я заказываю доставку на подставное имя, и раз в год автоматический челнок сбрасывает контейнер недалеко от моего убежища. Хорошо, что виноделам, наконец, удалось синтезировать пойло, одинаково полезное и для пищеварительной системы людей, и для системы смазки роботов. Надо лишь капнуть туда чуточку специальной никелевой присадки.
Я завершаю свой труд в час, когда местное, зеленое солнце встает над горизонтом, чтобы начать новый день. И вспоминаю самое прекрасное из своего прошлого. Неповторимые глаза Светланы, которые я видел в последний раз в день нашего отлета с Луны. Мы долго не могли найти слов для прощания. Ведь оба понимали, что больше никогда не сможем друг друга обнять – лишь общаться, да и то не очень долго. Она нежно провела пальцами по моей щеке и губам. Потом приблизилась и поцеловала в губы – как человека!
Я хотел сказать так много, но не успел найти правильных слов. Нас прервал КАЛС, сообщив, что пора. Уже через минуту Светлана стала частью расчетной системы корабля, а ее роскошное тело так и осталось на лунной базе.
С каждым парсеком она становилась все больше программой, чем личностью. Пока, наконец, не отдала всю себя высшей цели любого синтетического организма – спасению человечества.