— Своего отца я никогда не знал, так как всё, на что его хватило, это обрюхатить мою мать в портовой таверне славного Свериша. Возможно, он был одним из купцов, что нескончаемым потоком идут через порт Сумарского Халифата, а может кем-то из тех, кто продаёт меч за звонкую монету. Так или иначе, я родился в таверне и с трёх лет драил полы в проклятой забегаловке, пока однажды мать не подхватила проказу. Невзирая на мольбы, хозяин тут же выставил её на улицу, и она испустила дух в одной из грязных подворотен. Улица встретила несмышлёного юнца с распростёртыми объятьями. За те два года, что я прожил среди отбросов, мне выпало хлебнуть изрядно дерьма: от попрошайничества и мелких краж, до разбоя и убийств. Но всему когда-то приходит конец. Однажды я попытался срезать кошель у изрядно подпившего моряка, но на мою беду тот оказался весьма проворен. Поймав меня, он не отдал страже, а потащил на свой корабль и уже к вечеру мы вышли в море. Той же ночью я понял, зачем он это сделал. Моряк оказался из тех, кто женской ласке предпочитает слабых мальчиков. Но он не учёл, что меня воспитала улица, за что жестоко поплатился. Я ударил его табуретом по голове. Этот гад упал, а я всё бил и не мог остановиться. Когда кровавая пелена спала с глаз, каюта была полна матросов. Команда жаждала мести, и капитану едва удалось удержать их от расправы. Весь дальнейший путь я провёл у него в каюте. Через дюжину дней мы вошли в порт Каменного острова. Вся команда спустилась на берег пополнить запасы провизии и пресной воды, а капитан тайно отвёл меня в одну из таверн на окраине. Там он переговорил с каким-то человеком в глухом капюшоне и за увесистый мешочек передал меня ему…
Скахет замолчал и смахнул со лба выступивший пот. На протяжении всего рассказа он ни разу не сменил позы, оставаясь в напряжении, словно взведённый арбалет. Колину показалось, будто воин заново переживает события детства, упрятанные в самом потаённом уголке души. Его ли собственным рассказом было вызвано такое откровение или чем-либо другим, но сержант решил не упускать шанса и узнать окончание истории.
— И кто тебя купил?
Скахет глубоко вздохнул и продолжил:
— Не знаю. Но он привёл меня в Храм Теней и там я, наконец, смог нормально поесть, — воин усмехнулся. — Дальше началось обучение и больше мы не встречались.
— А что за странный ритуал с куском верёвки, кинжалом и чёрной коробочкой?
— Фаурис, или выбор смерти. Воину, имеющему заслуги перед Храмом, но ставшему по какой-либо причине неугодным, предоставляется право выбора собственной смерти. Варианта три: удушение, поединок и смерть от укуса песчаного унура. Он-то и сидит в той проклятой коробке, — Скахета передёрнуло, — весьма мерзкая смерть, скажу я тебе.
— А ты-то чем не угодил Храму? — удивился Колин.
— Я узнал кое-что, чего мне знать не следовало…
— И что же это за опасное знание, что едва не вогнало тебя в могилу?
Сержант подался вперёд, предвкушая тайну, но Скахет молчал. Его тяжёлый взгляд некоторое время буравил лицо собеседника. Наконец что-то для себя решив, воин продолжил:
— Близится большая война. Не знаю почему, но впервые за многие столетия нейтралитета Храм не остаётся в стороне. Именно эти сведения я и должен доставить в Ивокарис магистру Себелиусу.
— И только-то? — Колин разочарованно расслабился.
— Ну, для тебя это знание может быть и бесполезно, — Скахет придвинулся поближе к костру и растянулся на полу. — А вот маги дорого заплатят за информацию о неожиданном союзнике. Ладно, давай спать. Итак уже полночи проговорили. Добрых снов…
На палубе было темно. Свежий ночной ветер звонко свистел в парусах, нещадно скрипели снасти, солёные холодные брызги летели из-за борта прямо в лицо, но качка здесь ощущалась куда меньше, чем в каюте. Колин глубоко вдохнул и крепче уцепился в фальшборт, подставив лицо ветру. Уж лучше промокнуть здесь, чем дышать смрадом той каюты, в которую их поселил капитан.
На корме тускло светился фонарь, раскачиваясь на ветру и отбрасывая неверные круги света. В его скудном свете сержант заметил фигуру у штурвала. Тхоол… Колина передёрнуло. Поистине это был человек наисквернейшего характера. Высокий, с копной нечёсаных полуседых волос, худым измождённым лицом и кожей столь серой, что невольно приходила в голову мысль о мертвеце, вставшем из могилы.
Увидев, что Скахет прибыл не один, Тхоол наотрез отказался пускать его на борт Скорлупки, как он ласково назвал то прохудившееся корыто, на котором им приходится теперь плыть. В ответ на все уговоры и взывания к совести, капитан заявил, что согласится только в том случае, если плата будет удвоена. Скахету ничего не осталось, как скрипя зубами достать трофейные мечи. В глазах этого скверного типа зажегся такой алчный огонь, что Колин невольно припомнил слова воина об их цене.
Сержант вновь подставил лицо обжигающе-холодным каплям соли и перенёсся в воспоминаниях к событиям, предшествующим отплытию.
