Вскоре явился туранец в сопровождении своих людей. Король вздрогнул, увидев мастеровых: он вспомнил, что исчезнувший в дворцовом коридоре незнакомец был одет точно в такое же облегающее платье. Желая поскорее разрешить возникшее недоумение, король обратился к хозяину бледнолицых каменщиков, похожих друг на друга, словно родные братья.
— Слышал, что твои люди творят настоящие чудеса. Я желаю, чтобы они показали свое искусство, отстроив разрушенное здание. Назови свое имя и цену, которую ты хочешь получить за эту работу.
— Зовусь я Бен-Галлахий и пришел из Самарры, города тебе известного, о король, — с поклоном отвечал туранец. — А цена, которую покорнейше смею просить у прославленного многочисленными подвигами владыки Аквилонии, ничтожна. Получив то, что мне нужно, я велю своим работникам не только отстроить дворец, но и восстановить городские стены и все разрушенные нечестивым колдуном дома. Сделаем мы это быстро, очень быстро, и великий Турн засияет новым блеском…
— Чего же ты хочешь? — нетерпеливо спросил Конан.
— Всего лишь ничтожного раба, некоего пикта, не имеющего даже имени…
Киммериец ждал чего-то подобного, ни на миг не забывая, что Да Дерг неспроста затеял это представление. И все же он был удивлен: выходит, юноша и впрямь представляет большую ценность!
— Хорошо, — сказал киммериец, подумав. — Я заплачу, что требуешь. Если скажешь, зачем тебе нужен пикт.
— Мы, жители востока, привыкли не стеснять своих прихотей. Считай, о король, эту просьбу капризом того, кто готов поменять мешок золота на редкую медную монету.
Бен-Галлахий приторно улыбался, но глаза его, внимательно следившие за королем, оставались холодны, пугающе холодны на толстом изнеженном лице.
— А если я сочту такой обмен неравноценным? — спросил киммериец.
— Тогда я возьму, что мне нужно, силой, — отвечал туранец, перестав улыбаться. — Предварительно разрушив твой дворец и город.
Такая наглость поразила всех присутствующих, заставив онеметь от неожиданности.
— Да ты спятил, толстобрюхий! — воскликнул, наконец, граф Троцеро. — Эй, слуги, дайте ему палок и выкиньте за ворота!
Никто не успел выполнить это распоряжение. С туранцем произошли странные перемены: лицо посинело, глаза вылезли из орбит, тело словно раздулось. Окружавшие его полукругом безмолвные люди вытянули вперед руки, зеленые молнии заструились из их пальцев, охватывая Бен-Галлахия сверкающей паутиной. Словно чудовищный мыльный пузырь, туранец взмыл над землей и завис напротив балкона. Он разинул толстогубый рот, и из колыхавшегося под тонким шелковым халатом чрева вознесся голос, от которого содрогнулись даже не ведающие страха пуантенские рыцари.
— Трепещите именем моим, — проревел этот глас, — именем Габрала, стоглазого Демона Смерти! Покоряйтесь поле моей, иначе стены падут в прах, и земля разверзнется под ногами! Я требую названной жертвы, или слуги мои примут свое истинное обличие, и тогда никто и ничто не спасет вас от гибели!
Вопль ужаса вырвался из многочисленных глоток. Разом протрезвев, толкаясь и сбивая друг друга, придворные ринулись к дверям, ведущим под защиту каменных стен. Рыцари вскочили, обнажив мечи, готовые к схватке.
На своем веку Конан повидал вещи и пострашнее. Первым оправившись от неожиданного превращения безобидного с виду толстяка, он выхватил меч и метнул его в живот туранца. Лезвие пронзило Бен-Галлахия насквозь, однако вместо человеческой крови по шелку халата заструилась зеленоватая вязкая жидкость, распространявшая удушливое зловоние.
Дикий хохот сотряс жирное тело, глаза туранца лопнули и выпали из орбит: в отверзтых глазницах билось зеленое пламя, из жабьего рта повалили клубы едкого дыма… Жуткие превращения происходили и с бледнолицыми людьми: одежда их лопалась, бескровная плоть опадала кусками на черные плиты, обнажая змееподобные тела демонов, покрытые слизью. Точно чудовищные рептилии, трое скользнули вверх по стене, с необыкновенной легкостью обрушив изысканные лепные украшения. Остальные продолжали удерживать в воздухе тело Бен-Галлахия.
— Руби! — во всю силу легких гаркнул Троцеро и первым спрыгнул на каменные плиты двора. Рыцари последовали за ним, накинувшись на демонов, полосуя отвратительные тела сталью клинков, разрубая их на куски. Змееподобные существа заметались по двору, тщетно пытаясь увернуться от ударов. Тело туранца продолжало колыхаться в воздухе, очевидно, помощь слуг больше не требовалась.
Существо, обитающее в этом теле, продолжало издевательски хохотать. Змееподобные обрубки извивались на черных плитах, заливая их зеленой слизью, они сползались, срастались, миг — и демоны представали невредимыми, сколько бы ни орудовали мечами рыцари. Восставшие твари спасались на стенах, где их не могли достать клинки. И не только спасались: они срывали облицовку, рушили карнизы и украшения, грозя добраться до основной кладки и исполнить угрозу своего повелителя.
— Лучников на балкон! — орал Троцеро в бессильной ярости. — Прикажи стрелять в ублюдков, король!
