Он не сказал «невольников», потому что официально любой человек, чей цвет кожи хоть немного отличался от цвета каменного угля, считался свободным гражданином Зингары. Сантидио сам когда-то работал над этим законопроектом и очень им гордился.
— Я заплачу пятнадцатую часть, — сказал работорговец, — из большого уважения к тебе.
Сходни уже были спущены, и черные невольники, связанные длинной пеньковой веревкой и подгоняемые тремя надсмотрщиками, сходили на пристань. Паш-мурта и Сантидио последовали за ними. Рядом с зингарцем, глядя вокруг широко распахнутыми изумленными глазами, шла Ваная.
Конан мрачно вышагивал среди пестрой толпы рядом с фаллийцем, чей малиновый берет, изрядно уже грязноватый, плыл на уровне его плеча. Да Дерг имел вид человека, которому пора составлять завещание: лицо побледнело и осунулось, прежде надменные губы складывались теперь в какую-то жалкую гримаску, он спотыкался и придерживался за рукав бритунского наряда своего спутника.
Конана злил этот маскарад. На боку у него висел короткий меч в дешевых ножнах, годный, по мнению киммерийца, скорее для колки орехов, чем для серьезного дела. Впереди бежал мальчишка из гостиницы в длинной хламиде, представлявшей умопомрачительную смесь из плохо пришитых заплат и прорех, сквозь которые виднелось грязное тело. Мальчишка крутился, словно вьюн, то ныряя в боковые улицы, откуда высовывался с видом заговорщика, поджидая своих неторопливых клиентов, то бежал перед ними задом наперед, размахивая руками, приплясывая и тараторя.
— …И самые дешевые номера во всем городе! — трещал он, беспрерывно почесываясь. — Конечно, от моря далековато, но что там море: сырость, да и шумновато в порту. Давеча пьяные матросы из Аргоса сцепились с местными, большая была драка, пятерых убили, а одному выкололи глаз. И девки там дурные, половина работает на дона Банидио, а дон Банидио держит такие цены… Чего вам платить лишнее за старых шлюх? Вот у нас девочки пальчики оближешь, хозяин не строгий, можно и просто за выпивку сговориться… А море, что море, из окна видно!
В черных, как сливы, глазах временами мелькал страх: больше всего мальчишка боялся, что клиенты передумают, отправятся куда-нибудь в другое заведение, а он лишится медной монетки, которую получал от хозяина в уплату за настырность и умение беспардонно врать путешественникам. Он никак не мог уразуметь, отчего это богато одетый вельможа и здоровяк-бритунец согласились тащиться на другой конец города, хотя в центре и у моря было множество шикарных гостиниц.
Они шли по мощенным булыжником мостовым Кордавы среди шумной и пестрой толпы. Повсюду, в узких улочках и на маленьких площадях возле фонтанов, кипела жизнь. Менялы взвешивали на весах монеты, привезенные со всех концов света, круглые и овальные, с гордыми ликами императоров или замысловатыми значками и даже с дырками, пробитыми посредине, чтобы деньги можно было нанизывать на шнурок и носить в качестве ожерелья, демонстрируя тем самым свое богатство. Почтенные матроны пряли, сидя на резных стульчиках у своих домов, тут же предлагая пушистые нитки на продажу. Из харчевен с песнями вываливали полупьяные моряки и местные бандиты, разодетые не хуже знатных грандов. Слуги тащили на головах корзины с фруктами и вином, а их господа величественно шествовали, направляясь в гости или бани, в сопровождении пестрой свиты приживальщиков с почтительными лицами. Назойливые проститутки с ярко накрашенными губами и насурьмленными бровями, похожие на хищных ящериц, вертелись в толпе, хватая мужчин за руки и призывно покачивая почти обнаженными грудями. В холодке стен и у фонтанов часто попадались посапывающие пьяницы, погруженные в сон. Никто их не трогал, хотя изредка попадались патрули стражников, одетых в красно-золотую форму с королевским гербом на левом плече.
