Кордава сильно изменилась с тех пор, когда киммериец вынужденно вступил здесь в ночную армию короля воров Мордерми. Во времена старого глупого Риманендо на улицах столицы преобладали люди в военной форме и вельможи, которые часто носили помимо шпаги по два-три кинжала, не считая стилета за обшлагом, всячески демонстрируя свою гордую воинственность и не давая прохода редким простолюдинам, которым дорога в богатые районы была вообще заказана. Порядок на центральных улицах царил почти идеальный, и лишь по ночам вдоль стен и заборов скользили призрачные тени воров и грабителей, поднимавшихся на поверхность из многочисленных лазов, ведущих в Преисподнюю. Так называли подземный город, обитель порока, где прятались изгои общества, спустившиеся в завалы после страшного землетрясения, разрушившего одни и завалившего оползнями другие кварталы Кордавы. Тогда же опустился на дно полуостров с виллами и дворцами, ставший теперь одной из главных достопримечательностей зингарской столицы. Конан вспомнил полутемные грязные улицы-коридоры нижнего города с множеством игорных притонов, опиумных курилен, публичных домов и других сомнительных заведений пристанищами воров, убийц, продажных девок и политических заговорщиков. Сейчас все это словно выплеснулось на поверхность. Даже здесь, в центре, сутенеры с напомаженными волосами спокойно стояли в дверных проемах с красными фонариками, а народ возле фонтанов открыто спорил о политике. Какой-то поэт, взобравшись на бочку, декламировал куплеты, в которых весьма непочтительно упоминалась бородавка короля Элибио, а на стене скобяной лавки киммериец заметил криво выведенную зеленой краской надпись: «Фиолетовых» в море!»
— Кто такие эти «фиолетовые»? — спросил он приплясывающего впереди мальчишку.
— А! — воскликнул тот, довольный, что нашлась новая тема. — Это самая большая фракция в парламенте…
— Фракция?
Оборванец глянул на Конана снисходительно: ох уж эти дикие бритунцы, не знают самых простых вещей!
— Ну группа, — пояснил он, не переставая чесаться. — Они еще называют себя «партией Аввинти».
Киммериец ухмыльнулся в бороду: когда-то он знал человека по имени Аввинти, эмиссара тайного братства «Белой розы» среди аристократов Кордавы в дни заговора против короля Риманендо.
— Есть еще «зеленые», — продолжал мальчишка, — или «партия Карико»…
Карико, вождя бедняков, казненного своим бывшим союзником Мордерми, когда король воров, свергнув Риманендо, на время стал тираном Зингары, Конан тоже хорошо помнил.
— Эти две фракции постоянно грызутся друг с другом, — объяснял посыльный тоном опытного политика. — Ну и разные там «красные», «желто-голубые» и «оранжевые». Но эти все под ногтем у дона Бенидио, достойнейшего из сенаторов его величества…
— Дон Бенидио? — переспросил киммериец. — Сутенер?
— Почему сутенер? — Мальчишка даже застыл на месте с полуоткрытым ртом.
— Да ты сам говорил, что на него работает большинство портовых шлюх.
— Ну да, работают, — облегченно заулыбался оборванец. — А на кого же им еще работать? Нельзя же допустить, чтобы проституция существовала вне рамок закона. Сенаторы курируют и публичные дома, и игорные заведения, и те места, где пьют или курят опиум. Во избежание распространения дурных болезней и подпольного взимания мзды!
Мальчишка многозначительно поднял грязный палец. Потом быстро оглянулся, заговорщицки подмигнул и прошептал:
— А тех, кто думает по-другому, иногда находят на берегу с камнем во рту. Течения у нас тут сильные, и дно галечное.
После речей провожатого Конан обратил внимание, что множество граждан носят зеленые или фиолетовые плащи и, встречаясь, злобно поглядывают друг на друга. Вокруг стихоплета, читавшего вирши о короле, собрались в основном «зеленые», которые, впрочем, выглядели людьми далеко не бедными: толстые лавочники с лоснящимися лицами, менялы, разносчики, несколько слуг и женщины в мещанских платьях, с зелеными лентами в пышных прическах.
Выйдя из теснины улицы, Конан, фаллиец и мальчишка оказались на широкой площади. Напротив высилась полукруглая стена, прорезанная высокими арками. Из-за нее долетал невнятный шум, а площадь сплошь была усеяна корками лимонов и дынь, обкусанными ломтями тыкв и стручками красного перца. Посредине пустынного пространства возвышался конный памятник, изображавший мрачного вида человека с опущенной шпагой в бронзовой руке.
— Это что, рынок? — спросил Конан.
— Ипподром! — Глаза мальчишки засияли праздничным блеском. — Здесь народ наслаждается прекрасным зрелищем бегов. Фавориты партий соревнуются в колесницах, а сенаторы и король смотрят на них из золоченых лож. Когда-нибудь я скоплю денег, чтобы попасть на галерку и увидеть, как кто-нибудь сломает себе шею!
— А кому памятник? — прервал его восторженную речь киммериец.
— О, это сам Мордерми, вождь восставших, из рук которого отец нынешнего короля получил скипетр и державу!
— Кром! — вырвалось у северянина. — Да ведь я собственной рукой выбросил когда-то этого ублюдка из окна на поживу толпе…
