Он нехотя поднялся. Солнце, низко повисшее над дальними берегами, из последних сил рвалось в окно; лодка с рыбаком стыли на месте, под ними висели их опрокинутые двойники. Визин затянул шторы, и скрежет колец о штангу показался мерзким и кощунственным. Стало сумрачно.
Визин постоял возле стола; лицо его было обращено к карте, но он не видел карты. Он вдруг догадался, что испытанное им два месяца назад, когда он вышел ночью на балкон и увидел небо, и испытанное только что в связи с этой музыкой из-за стены, — звенья одной цепи. Но что за цепь, что за звенья, и каковы те, которые расположены между ними, и где начало и конец цепи, — все это объяснению не поддавалось.
Он выглянул: по коридору хозяйским шагом двигалась Тоня.
— А мы думали, что вас нету, — сказала она. — А к вам Николай Юрьевич приходил.
— Какой Николай Юрьевич? — с досадой спросил Визин.
— Николай Юрьевич! Из газеты. Андромедов.
— Андромедов?!
— Ну да! А мы думали, вас нету. Дверь замкнута. А Светлана Степановна говорит, что не видела, когда вы возвращались. — Тонины глаза беспокойно бегали, они реагировали на каждый звук; ей определенно не хотелось, чтобы кто-то видел ее беседующей с ним в пустом коридоре.
— Вы правильно думали, — сказал Визин. — Я спал. А это все равно, как если бы меня не было. А потом, мы ведь с вами договорились, что меня ни для кого нет.
— Ага. А Николай Юрьевич сказал, что еще зайдет.
— А меня нет.
Она улыбнулась.
— Мне надо основательно отдохнуть. Кажется, я здорово устал. Потрясающая сонливость! Кажется, не просыпался бы.
— Бывает. Я скажу Николаю Юрьевичу.
Она пошла дальше, а он вернулся к себе, сел к окну и слегка раздвинул шторы. Солнце закатывалось. С каждой минутой свет меркнул, лес на той стороне озера превратился в сплошную темную многогорбую полосу. Рыбак и его отражение были неподвижны. Это было совсем не похоже на акварель жены «Закат над озером».
«Когда же этот Николай Юрьевич собирается зайти? Ведь уже около десяти. Он что, ночью наносит визиты? Или это тут в порядке вещей? А может, считается, что светила науки ночью не спят?.. А ресторан, интересно, тут у них до какого часа открыт?..»
Он привел себя в порядок, поприхорашивался перед зеркалом, вышел. Тоня шла теперь с другого конца коридора.
— Есть блестящая идея, — сказал он решительно. — Идемте в ресторан! Приглашаю составить компанию.
Она засмущалась, улыбнулась, обнажив красивые зубы.
— У меня ж смена… Да и убил бы муж, если б я…
«Мужа» он никак не ожидал. Последовало несколько противоречивых ощущений, прежде чем он смог собраться и сказать:
— Простите, не знал, что вы замужем. Не скажешь, глядя на вас. Потом, вы так говорили про скуку здесь, про танцы…
— И замужним бывает скучно, и они ходят на танцы…
Они пошагали по коридору; она — подчеркнуто на расстоянии, даже чуть-чуть сзади.
— Так бы, значит, сразу и убил? — спросил он.
— Может, и не сразу. — Она засмеялась негромко. — Ну, а Светлана Степановна?.. Сами поникаете. Смена моя кончается только в двенадцать. Да и в ресторане… Все всех знают.
— Жаль, — сказал Визин. — Придется трапезничать одному.
— Ой, — сказала Тоня, — там вы не соскучитесь. — И шмыгнула в какую-то дверь.
Убегая, она как-то странно взглянула на него, и он решил, что у него что-нибудь неладно во внешности. Он остановился перед коридорным зеркалом и увидел, что воротник рубашки слегка помят. Пришлось возвращаться. Он достал из чемодана новую рубашку, но и она была мятой. Он пошел в гладильню. Там грузный мужчина в трусах, обливаясь потом, орудовал над разобранным утюгом; рядом лежали недоутюженные брюки.
— Что у них тут за техника, бес его знает…
— А другого нет? — спросил Визин.
— Все поломаны. В починку сдали, говорят.
Визин сел ждать. Заглянул еще кто-то; посмотрел вздохнул.
— Да. Из дерьма конфет не сделаешь.
— Почему же? — не отрываясь от работы, ответил мужчина в трусах. Сделать можно, только они будут невкусными.
Пессимист вышел.
— Сейчас он у нас пойдет, — добродушно сказал мастер.
Визин встал, обошел гладильню, выглянул в окно; отсюда тоже было видно озеро, другая его часть, менее, как показалось, живописная и уже с тремя неподвижными лодками.
— Рыбаки тут, я смотрю, несгибаемые, — сказал Визин.
— И удачливые, — отозвался мужчина.
— Богатый, значит, водоем.
— Пока еще богатый. Хоть и рыбнадзора, считай, нет.
— Свободный промысел?
— А что рыбнадзор? Охрана, скажу я вам, только приманка для вора. А они сами себе охрана.
— Можно только приветствовать.
— У них тут всяких добровольных обществ — пруд пруди. Вы посмотрите на плакат.
Визин обернулся: на стене у двери висел крупный плакат. Он весь был испещрен цифрами — названия и численный состав добровольных обществ (пчеловоды, садоводы, рыболовы, охотники, травники, грибники, прикладники и так далее), население городка и его средний возраст, количество озер в районе, площади различных угодий, браки и рождаемость, сельскохозяйственные достижения, ежегодное число гостей, число кинофильмов, концертов, выпускников школ и сельхозтехникума, и еще, и еще… У Визина зарябило в глазах.
