Исторические очерки публикуются как в периодической печати, так и отдельными книгами. Исследователь историографии может столкнуться с практикой переиздания автором ранее опубликованных в периодической печати исторических очерков отдельной книгой. В качестве примера приведем книгу историка права, юриста барона Б. Э. Нольде (1876–1948), который, находясь в парижской эмиграции в 1930 г., издал исторические очерки «Далекое и близкое». Подобная практика не нарушает видовую систему историографических источников, поскольку газетные и журнальные публикации Б. Э. Нольде готовились им как исторические очерки. Однако при подготовке книги автор провел их отбор и систематизацию соответственно задуманным разделам книги: «Старая Россия», «Из истории великой войны», «Из истории русской революции» и т. д.[658] В таких случаях важно провести текстологический анализ с целью выявить (не)идентичность книжного варианта исторических очерков предшествующим публикациям, но в любом случае книга очерков будет рассматриваться как самостоятельный историографический источник, требующий полноценного историографического анализа.
Принадлежность историографического источника к виду «очерки» также выявляется в ходе исследования. Устойчивое представление о том, что очерки отличает литературность в ущерб научности, и связанная с ним оценка места очерков в научной иерархии как труда гораздо менее значительного, чем монография, отвращают историков (или издателей) от такого определения историографического произведения. Например, многотомное издание трудов Н. И. Костомарова (1817–1885) названо «Исторические монографии и исследования» (СПб., 1863–1872. 12 т.). Но при историографическом анализе выясняется, что произведения Н. И. Костомарова имеют все видовые признаки исторического очерка.
Напротив, общественным сознанием исторические очерки зачастую воспринимаются и соответственно оцениваются по критериям монографического исследования. Не случайно, размышляя о наследии «духа индустриализма» (позитивизма), А. Тойнби (1889–1975) писал:
Налицо явная тенденция недооценивать исторические работы, написанные одним человеком, и эта недооценка особенно заметна, когда речь идет о трудах, касающихся всеобщей истории. Например, «Очерк истории» Герберта Уэллса был принят с нескрываемой враждебностью целым рядом специалистов. Они беспощадно критиковали все неточности, допущенные автором, его сознательный уход от фактологии. Вряд ли они были способны понять, что, воссоздавая в своем воображении историю человечества, Г. Уэллс достиг чего-то недоступного им самим, о чем они и помыслить не смели[659].
Исследователю истории истории приходится встречаться и с ситуациями, когда в авторском самоназвании исторического произведения присутствует слово «очерк», хотя само исследование не отвечает данной видовой характеристике. Основной причиной такой ошибки становится неотрефлексированность цели акта историописания самим автором.
Но есть и примеры рефлексии видовой принадлежности историографического источника самим автором. П. Н. Милюков в названии своей известной работы по истории русской культуры указал «очерки» («Очерки по истории русской культуры»). Чем был вызван такой дискурсивный ход историка? Можно предположить, что, выполняя исследование в рамках культурной истории – этого зарождающегося направления неклассической исторической науки, – П. Н. Милюков осознавал, что его исследование не представляет собой привычную для классической модели исторической науки монографию, нельзя отнести его и к национально-государственному нарративу (о котором речь пойдет ниже), так как в нем рассматривается лишь один из аспектов национальной истории, и поэтому позиционировал свой труд как «очерки». Сохраняя системность исследования, историки конца XIX – начала XX в. начали изучать исторические структуры, которые позволяли не разворачивать в тексте привычную линейную последовательность истории, а анализировать отдельные процессы – социальные, культурные, политические и т. д., которые, по их мнению, оказывали несомненное влияние на историю народа. П. Н. Милюков об этом написал так:
Цель очерков заключается в сообщении читателям тех основных процессов и явлений, которые характеризуют русскую
Составителю казалось, что изображение этих существенных черт русской культурной истории значительно выиграет в ясности и отчетливости, если оставить в стороне хронологические рамки и характеризовать разные стороны исторического процесса в систематическом порядке. Конечно, при таком способе изложения отодвигается на второй план взаимная связь различных сторон социального развития <…>, и автору остается только подчеркнуть <…>, что такая изолированность характеристик объясняется литературной формой «очерков», а вовсе не теоретическими взглядами автора[660].
