Валдаеву велели пройти в кабинет. Как ни внушал он себе, что нужно быть спокойным, он не мог унять нервной лихорадки.
Чересчур по-солдатски вошел в кабинет, неестественным голосом служаки докладывал о себе, что он, Валдаев, сидел в тюрьме четырнадцать месяцев и семь дней под следствием, теперь выпущен и вызван в Ставку к Верховному Главнокомандующему.
Всем, и прежде всего Сталину, показалось, что Валдаев показным солдафонством хочет упрекнуть их в несправедливости по отношению к нему.
«Злопамятен», — подумал Сталин. Он раз и навсегда составлял определенное мнение о человеке и потом почти никогда не менял его. Но война и особенно неудачи армии заставили его на многое взглянуть иными глазами. Все прошлое, связанное с этим генералом, он силой воли отодвинул в дальний угол своего сознания, посмотрел на Валдаева с непредвзятым любопытством.
— Товарищ Валдаев, нужно браться за дело.
Валдаев открыто взглянул на Сталина.
— Обстановка серьезная. Враг рвется к Москве, не считаясь с потерями. Враг не так силен, как малюют его перепуганные интеллигентики, — сказал Сталин с презрением. — Враг нахален, привык к легким победам в Европе, часто берет на испуг. Грабьармия развалится при серьезных ударах с нашей стороны.
Сталин закурил трубку, взглянул на генерала Дуплетова, громадно нависавшего над столом с картой.
Генерал Евпов, делавший пометки на карте, выпрямился, посмотрел на Дуплетова, потом на Валдаева сощуренными глазами.
— Товарищ Валдаев, принимайте армию от Чоборцова.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— Товарищ Сталин, не корпус, а армию? — живо спросил генерал Евпов, который говорил Валдаеву, что его поставят на корпус.
— Климент Ефремович предлагает поставить на армию, — сказал Сталин.
Валдаев с благодарностью взглянул в открытые повеселевшие глаза Ворошилова, предельным усилием воли сдерживая нахлынувшее на него особенное, ни с чем не сравнимое чувство радостного возвращения к той жизни, которой жили все советские люди. От полноты этого чувства, сознания своей нужности он не мог ничего сказать. Что-то застилало его глаза, тесно становилось сердцу в груди.
— Я уверен, что товарищ Валдаев справится с армией, — услыхал он голос Сталина.
Отпустив всех, Сталин задержал Валдаева, коротко и сильно пожав руку выше локтя. Он пригласил его сесть, а сам стоял за столом.
Сцепив крупные руки на животе, пошевеливая большими пальцами, Сталин говорил с Валдаевым так обычно и просто, будто Степан только сейчас оторвался от своих служебных дел.
С жесткой определенностью он указывал на ошибки армии, генералов. Отечество в опасности.
— И не мы с вами виноваты в том, что фашисты пока превосходят нас в технике, захватив всю промышленность Европы. Опытны, самоуверенны бандиты на сумрачной философской закваске! Кто кого — суть в этом. Создать перелом — вот ближайшая цель. Сокрушить гитлеровскую, людоедскую Германию, освободить народы Европы — конечная цель нашей армии, — заключил разговор Сталин.
«А может, поставленный у руля истории, отвечая за многое, он и видит дальше других и ошибается драматичнее других», — подумал Валдаев. Теперь в спокойно-властной логике Сталина он чувствовал определенность по-военному крупномасштабно мыслящего человека.
Тяжелое недоумение вытеснялось из души не столько многолетней привычкой к субординации, к благодатному упрощению жизни, к сознательному самообману: чем выше ранг, тем ума больше, — сколько как-то неожиданно по-новому понятой судьбой этого человека. И свою беду Валдаев воспринимал теперь как частность, оплошку, вполне объяснимую в этом сложном мире борьбы.
В приемной он увидел несколько человек гражданских, среди которых узнал двух директоров военных заводов, конструкторов.
Вместе с Титом Дуплетовым Валдаев выехал на фронт, повидавшись перед этим с маршалом Ворошиловым.
Тит Дуплетов изумлял Валдаева своим оптимизмом: не утратил бодрости даже после того, как освободили от командования фронтом и отозвали в Ставку.
Вылетели генералы самолетом. Но за Вязьмой набросился на них «юнкерс», обстрелял из пушек и пулеметов. Самолет нырнул, приземлился на гречневом поле. Немец покружился, засевая пулями поле. Тит погрозил ему кулаком:
— Ух, фашистская двухмоторная курва!
А когда «курва» улетела, Дуплетов, счищая со своей румяной скулы землю, похвалил немца:
— Как ястреб жаворонка, шуганул нас с неба. — И вдруг запел нескладным голосом:
И уже в машине, в которую сели на станции, Тит сказал:
— Пели — надеялись: кровью малой…
— Насколько мне известно, Тит Романович, в мире не было ни одной военной доктрины, которая бы учила армию воевать на своей земле и побеждать своей большой кровью.
— Да ведь упрекают нас недоумки: мол, говорили, кровью малой и на чужой земле… А чьей крови больше, неизвестно пока. Конец покажет, у кого бледнее морда будет, кто от малокровия закружится, как овца круговая.
В открытой машине Валдаев сидел позади Дуплетова, поглядывая на широкий затылок, на могучие прямые плечи.
