Тело его медленно обмякло, но дрожь не исчезла. Наконец он опустил руки, и ноги больше не пытались сделать ни шагу. Голова упала на грудь.
Тяжелое дыхание обрывками вырывалось из подрагивающей груди. Он закрыл лицо руками. Отчаянный, пронзительный вопль едва не разодрал ему горло.
Час на самолете до замка был самым мучительным в жизни Саши.
Анджеллина больше не пыталась что-то ему донести. Лежа неподвижно, она изредка закрывала мутные, будто невидящие глаза, направленные в потолок. Всматриваясь в ее бледное лицо, отмечая, как медленно, почти незаметно поднимается ее грудь, Саша чувствовал, как в нем поднимается бессильная паника.
Хоть бы успеть! Просто успеть.
Джоан и Моника помогли ему перевезти принцессу в лабораторию и уложить ее в устройство.
Контейнер с частицами уже был установлен. Саша изменил настройки и закрыл крышку.
– Потерпите еще немного, осталось совсем чуть-чуть.
– Саша…
– Ничего не говорите. Берегите силы.
Он запустил машину и шагнул назад, не отрывая руку от крышки. Ему было невыносимо видеть измученную принцессу, но она не отрывала от него неподвижного взгляда, смотря так сосредоточенно и вдумчиво, словно хотела вцепиться и не отпускать.
– Саша, возьмите меня за руку.
Он почувствовал, как подпрыгнуло сердце, а в груди заныло от рвущихся наружу слез.
– Я не могу, – покачал он головой сочувственно.
– Пожалуйста…
Слезы скопились в уголках ее глаз.
– Если я открою, то процесс будет прерван. Простите.
Она приложила ладонь к стеклу, и он не задумываясь приложил руку с другой стороны.
– Мне страшно. Возьмите мою руку, я все равно… Я чувствую…
Он зажмурился, загоняя слезы обратно. Когда открыл глаза, ладонь принцессы была чуть спущена. Взгляд ее застыл, но от собственной дрожи Саша не заметил, что грудь ее застыла тоже.
Смешанные эмоции сковали его тело и разум железными цепями.
Смотря на принцессу тупым взглядом, он не обратил внимания на то, как из угла лаборатории к нему приблизилась Моника. Она взглянула на панель, вскинула руку над клавишей выключения, как вдруг Саша ее толкнул.
– Что вы делаете?
– Послушайте…
Двумя резкими шагами он оказался у компьютера и принялся агрессивно клацать по клавишам, едва не выдавливая кнопки.
– Вам нужно выключить машину.
– Еще не поздно. Я увеличу мощность и скорость. Будет грубо, но…
– Саша, она умерла! Не тратьте частицы зря, они нужны вам для лечения.
– Нет, нет… – ударил он кулаками по сенсорной клавиатуре, вскочил с места и подошел к машине. На панели устройства отображалась схема организма принцессы, подсвеченная серым цветом. Он тщетно противился мысли, что еще минуту назад она была зеленой.
Внутренности сжались в комок. Он приложил крепко сжатый кулак к подрагивающим губам и зажмурился, уткнувшись лбом в крышку.
Моника подошла к компьютеру. Нажатием пары клавиш она полностью обесточила машину.
Ясное небо с россыпью пушистых клочков облаков, выглянувшее солнце, больно бьющее в глаза, да теплый ветер стали редки для осени, и меньше всего их ждали сегодня. Как неестественно все это смотрелось в сочетании с жухлой травой, похороненной под слоями гниющих листьев, с сереющими деревьями, устрашающе раскинувшими свои голые стволы и ветки.
В иные дни католическая церковь в Делиуаре завлекала своей красотой: десятки острых узких башен, увенчанных каркасом в форме короны, высокие окна с закругленными углами, мелкий кирпич медного цвета, забор из железных прутьев – все отдавало стариной.
Но сегодня туристам здесь было не место. Они остались стоять вдалеке, за огороженной полицейскими территорией, на которую изредка заезжали черные машины с тонированными темными стеклами.
Смерть давно перестала ассоциироваться у людей только со старостью, – эту теперь уже приятную ассоциацию уничтожила мужская болезнь. Но к чему им никогда было не привыкнуть – это к ранним насильственным смертям.
Прямо перед церковью, за дорогой и небольшой аллеей, возвышался крутой холм – территория католической школы, огороженная высоким забором из железных прутьев и вечноцветущих деревьев. Учеников сегодня отпустили домой – впрочем, как и учащихся всех учебных заведений в стране, – но кое-кто все же наблюдал с холма за процессией.
В том, что Саша стоял там, вдали, было что-то неправильное и неприличное. Он и сам это признавал, но даже страх смерти не загнал бы его сегодня в церковь, в самую гущу процессии, где на него смотрели бы пытливые, помутневшие от горя глаза, а самое главное где он сам увидел бы у дальней стены под витражным стеклом, занимающим большую ее часть, открытый гроб.
Его передернуло. Рука сильнее вцепилась в холодный прут. Расстояния между деревьями было достаточно, чтобы он мог спокойно разглядеть королевскую семью, проходящую в здание в сопровождении многочисленной охраны и свиты.
