Ее тяжелые приближающиеся шаги отдавались в ушах мерным гулом. Александр не смел даже шелохнуться, чтобы увидеть, как она пристроилась у его левой руки и занесла плоскогубцы. Мизинец уже был сжат в холодных железных тисках.
В голове вдруг пронеслась мысль: будет ли это больнее электрического разряда и избиений?
Медленно, наблюдая за тем, как ужас возвращается в его глаза, женщина начала сжимать плоскогубцы. Сдавленный крик ударил ей в барабанные перепонки. Король замотал головой, словно пытаясь спрятаться от боли.
Внезапно она отступила, высвобождая его палец. Сквозь пелену слез Александр не сразу разглядел Сашу, стоявшего в дверях.
– Немедленно прекратите! – грозно бросил тот. – И спустите его вниз.
– Ваше Высочество, – обратилась она со всем почтением, – что, собственно, происходит?
От бессилия Александр уронил голову. Напряжение в голосе Клюдера росло, а напор его мучительницы, напротив, стремительно угасал – это все, что он мог осознавать в те минуты. Даже гудящая боль в пальце затерялась в его туманном сознании и напоминала о себе едва заметными вспышками.
Он вновь провалился в забытье.
Саша вышел из камеры с остервенелым видом и повернулся к двери, наблюдая через крошечное окошко, как Александра освобождают от кандалов.
– Он не должен увидеть меня, – рядом возник Дирк. – И он не должен знать, что я был здесь. – Он кивнул кому-то в конце бетонного коридора. – Тем не менее я договорился о предоставлении ему камеры и исключении всех пыток.
Саша сжал переносицу.
– Тогда в лаборатории Делинда говорила о том, что Александр предал ее…
Он резко выпрямился.
Перед глазами возникла большая коробка, подаренная ему Александром. Что в ней было? Имеет ли она отношение к тому, что он пошел против сестры вопреки всем рискам?
– Его нельзя оставлять здесь. Здесь полно озлобленных людей. Только Мировой Совет да их службы волнует причастность Делинды к войне, но не факт, что они будут использовать это в защиту Александра, ведь для всех остальных виновен он один. Разбираться они не будут. Его убьют здесь, не дожидаясь суда, и повесят убийство на какого-нибудь заключенного.
– И какие у тебя идеи? – спросил Дирк с привычной хитринкой. – О, я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь!
– Это возможно провернуть тайно, без огласки?
– В теории да, но мы имеем дело с самым разыскиваемым преступником, на арест которого выдан ордер самим Мировым судом. Договориться с ними возможно, но…
– Я не собираюсь освобождать его до суда. Должен быть способ вывезти его, не снимая ареста.
– Скажем, в твой замок?
– Под мою ответственность.
– Саша… – глубоко вздохнул Дирк. – Ты – представитель страны-жертвы. Тебе ни в коем случае нельзя показывать свою симпатию к представителю страны-агрессора, даже если тот невиновен.
– Кто узнает об этой симпатии? Я уверен, ты сможешь все это организовать так, что только я, ты, пара надежных людей, которые нам все это устроят, да обитатели моего замка будут в курсе. И Александр не узнает о том, с чьей подачи он в безопасности.
Дирк посмотрел на него долгим оценивающим взглядом, выражающим сомнения и азарт одновременно.
– Сделай это в качестве искупления своей вины, – надавил на него Саша.
Ничто в лице Дирка не дрогнуло, но взгляд переменился. Он молча вытащил телефон из кармана и двинулся к выходу.
Водитель фургона даже не догадывался, какую «посылку» ему доверили доставить. Заехав на территорию владений германского принца, он остановился у самого входа в замок и, получив от Джоан деньги на месте, отцепил кузов и уехал восвояси.
Она подошла к дверям кузова и ввела код на панели. Двери разъехались в стороны, впуская внутрь оранжевые лучи закатного солнца и легкий вечерний холод.
– Добрый вечер, мистер Каннингем, – поприветствовала его Джоан холодным, но обходительным тоном и подала ему руку. – Я проведу вас в вашу комнату.
Александр сидел на скамейке, ссутулившись и перебирая пальцами. Испорченный пытками костюм заменили бежевые футболка и брюки свободного кроя. Он настороженно осмотрел девушку в форме горничной, застывшую перед ним.
Высоко поднятой головой, с наглухо зализанными темно-каштановыми волосами, собранными в высокий пучок, точеными чертами ничего не выражавшего лица, идеально ровной спиной и расправленными острыми плечами она походила, скорее, на модель с подиума, но никак не на прислугу. В ее жестах и движениях читались изящество аристократки и осторожность наемницы.
Александр подал ей руку, и она помогла ему, все еще слабому и слегка покачивающемуся, выйти наружу.
Сквозь дебри мыслей о самобичевании вдруг пробралась одна, неожиданная для Александра, заставившая его испытать нечто схожее с забытой простой радостью и приятной неожиданностью: он снаружи, в объятиях легкого ветра, под уходящим на покой солнцем и чистым небом с разгорающимися крапинками звезд; в окружении людей, которые не причинят ему вреда; у замка, вокруг которого один простор, и пыток пока больше не предвидится. Три дня в душных камерах и пыточных начали стирать даже такие теплые воспоминания.
