– Я болен, и уже давно. Много лет назад я попал под излучение ЗНР, которое сильно изменило структуру моего организма. От взрыва я лишился части органов, которые мне заменяли искусственные, но они, не выдерживая облучения, быстро изнашивались. Моника создала для меня долговечные органы. Я собираюсь пересадить их себе в больнице силами врачей, чьими услугами осознанно очень давно не пользовался.
– Но у вас же есть своя машина для операций.
– Я израсходовал почти все возможности своего организма. Мое тело изношено не только из-за ЗНР, но и из-за операций. Еще одной такой, проведенной бездушной машиной, я не выдержу.
Он поставил локти на стол и сложил пальцы в замок.
– У меня был шанс на спасение, но оно подразумевало возвращение моей сущности до облучения. А значит, полную потерю памяти. После исцеления я был бы уже не тем человеком, которого все знают. Такая жизнь мне не нужна. Я хочу дожить последние месяцы в своем уме.
От потрясения Джоан ахнула и закрыла рот рукой. Мая пришла в себя быстрее остальных:
– Шансов совсем никаких? Неужели нельзя и вылечиться, и воспоминания оставить?
– Ремиссия возможна, но у меня на нее надежды нет. Как я и сказал, мой организм износился. – Саша потер глаза. – И сам я очень устал. Но собрал вас здесь не для того, чтобы вы томно вздыхали и смотрели на меня, как на покойника. Возьмите себя в руки, и тогда я продолжу.
Джоан незаметно смахнула подступившую слезу, но дрожащие губы предательски выдавали смятение и скорбь, рвущие ее изнутри. Все недоумевали, как принц мог говорить о своей кончине столь спокойно.
– Ни одна живая душа не должна знать о том, что со мной. Сообщите людям о том, что случилось, уже после моей смерти.
– Как же так, Ваше Высочество? – спросила Джоан надтреснутым голосом. – Вы же монарх. Вся страна должна быть… В этот день…
– Ты знаешь меня, я не люблю столпотворения, особенно по случаю чьей-то кончины.
– Сколько же тогда вам осталось? – спросила Аниса.
– Что ж, посмотрим, – открыл Саша календарь на своем телефоне. – Сегодня у нас двадцатое декабря. Если доживу до марта, то это будет чудо.
– Неужели совсем ничего нельзя сделать?
– Нет. Я бы хотел прожить последние дни в тишине наедине с собой. Так что я позвал вас сюда не только для того, чтобы отдать распоряжения, но и чтобы сообщить, что сразу после операции и реабилитации я уезжаю.
– Куда? – встрепенулась Джоан. – Один?
– Один. Место назову позже, когда прибуду туда. Но прошу не разглашать его. Так мне будет спокойнее. А теперь пусть в кабинете останутся Джоан и Аниса.
Остальные служанки кивнули и, всхлипывая, вышли.
– Я хочу, чтобы все прошло тихо, без посторонних. Только персоналу я разрешаю видеть меня мертвым и хоронить. – Он включил планшет. – Вам двоим я сейчас отправил план того, как следует провести похороны. Надгробную плиту я не одобряю. Пусть будет, скажем, разрезанный кусок камня. Я подумывал о похоронах в гробу, но это будет не так экологично, как без него.
– Хоронить без гроба? – опешила Джоан. – Да как же так, Ваше Высочество? Вы ведь…
– Монарх, но неужели ты меня так плохо знаешь, что веришь, будто я соглашусь на похороны в деревянной коробке? Чем быстрее разложится мое тело, тем лучше, а процесс ускорится, если хоронить без гроба.
– Уж лучше тогда кремация.
– Совершенно неэкологично и дико – превратить меня в горстку пепла.
– Ваше Высочество, это кощунство! – едва ли не захлебывалась от возмущения Джоан. – Без церкви, без отпевания, без людей, желающих проститься, без нормального надгробия, а теперь еще и без гроба!..
– Аниса, я читал, что у вас принято хоронить скромно и без гроба.
– Да, мы заворачиваем тела в белый саван и потом опускаем в землю.
– Так и сделайте. Просто, экологично и без лишнего шума, – подытожил Саша, взглянул на тяжело дышащую Джоан, улыбнулся ей и шутливо продолжил: – Я вижу, что тебе это не нравится, но такова моя воля. Поступите иначе – буду являться в кошмарных снах.
Он вышел из-за стола, не отрывая от нее глаз.
– Мои вещи уже собраны. Каждый день утром я буду писать тебе. Замолчу на два дня – можешь выезжать. А всем остальным запрещаю тревожить меня и тем более звонить, чтобы спросить, как дела. Я хочу побыть один.
«Нет же, совсем не хотите, – думала Джоан. – Сколько бы вы ни шутили и ни улыбались, у вас все на лице написано».
Джоан и сама привыкла скрывать чувства под маской безразличия и напускной серьезности. Она считала признаком хорошего тона и внутренней силы, если человек умел владеть собой и принимать удары судьбы с достоинством. Но когда люди улыбались в лицо смерти, лишь бы не расстроить других своими настоящими эмоциями, у нее перехватывало дыхание от жалости к ним. Саша не понимал, что, улыбаясь и шутя, являет истинное лицо своей надломленности и вселяет в окружающих больший ужас, чем если бы он искренне оплакивал свою тяжелую участь.
Телефонная трель вывела Джоан из воспоминаний, в которые ее незаметно загнала тоска.
– Алло. Я в саду, а что случилось?
Выслушав ответ до конца, она обреченно вздохнула и бросила лопату на промерзлую землю.
– Сейчас подойду. Пусть не бросает трубку.
