Наконец, существуют две фотографии дощечки 16: аверса (стороны А) и реверса (стороны В). При этом фотография реверса крайне некачественная, и на ней мало что можно разобрать.
Что же касается хранящихся в Русском музее в Сан-Франциско четырёх негативов, то, прежде чем заносить их в актив имеющихся первоисточников, надо, во-первых, выяснить, что же на этих негативах содержится (уже говорилось, что два из них вполне могут содержать фото дощечки 16 (А, В)), а во-вторых, необходимо проверить степень их сохранности, так как снимкам свыше семидесяти лет.
Приходится признать, что состояние источниковой базы, мягко говоря, неудовлетворительное. И оно действительно даёт повод противникам аутентичности «Книги Велеса» сказать, что никаких дощечек в действительности и не было, и всё это не более чем фальсификация Ю. П. Миролюбова. Но очень хочется провести аналогию со «Словом о полку Игореве», ведь сам этот памятник тоже не сохранился. Он погиб в московском пожаре 1812 года. Более того, изначально его оригинал находился в сборнике древнерусских произведений, который принадлежал отнюдь не к эпохе описываемых в «Слове» событий (т. е. не к концу XII века), а к более позднему времени (II, 36; 4). До нас дошла лишь копия, снятая Мусиным-Пушкиным для Екатерины II. Даже большая часть экземпляров первого издания «Слова о полку Игореве» 1800 года сгорела в Москве (II, 36; 5). Есть ли основания усомниться в подлинности этого произведения, исходя только из изложенных фактов? Да, безусловно, есть. И находятся те, кто сомневается до сих пор. Тем не менее большинство учёных признают «Слово» подлинным, т. е. сомнительные обстоятельства введения памятника в научный оборот не влияют на их вывод. Почему? Дело в том, что, во-первых, это произведение древнерусской литературы, созданное в конце XII века, написано языком, который вполне отвечает представлениям учёных о том, каким должен быть древнерусский язык; во-вторых, в нём изложены известные по другим источникам исторические события. Другими словами, в отношении языковой формы и непосредственного содержания в «Слове о полку Игореве» нет ничего особенного.
Но тогда мы должны сказать, что состояние источниковой базы по «Велесовой книге» также не должно приводить к однозначному выводу о поддельности этого памятника. Ведь исторические перипетии, как правило, не содействуют сохранности письменных исторических источников.
10) Наконец, есть в копилке противников аутентичности «Дощечек Изенбека» и ещё один аргумент: дощечки — не единственная историческая «сенсация», появившаяся в 20—30е годы в среде эмигрантов из России. Можно даже сказать, что среди них существовало некоторое «поветрие» — открывать неизвестные исторические источники. Так, эмигрант Ю. Арбатский «открыл» «тайное» житие князя Владимира, из коего следовало, что креститель Руси в конце жизни вернулся к язычеству и удалился на Балканы (II, 28; 19–20). Эмигранты-татары «открыли» тюрко-болгарского писателя Шамси-Башту, творившего в Киеве в IX веке, где якобы правили тогда болгары-мусульмане. А Шота Руставели будто бы всего лишь подражал ему (II, 28; 20). Эмигранты-осетины «обнаружили» эпическую песню о бое Мстислава с Редедей (II, 28; 20). Но всё это на поверку оказалось не более чем фальсификациями.
По-человечески эмигрантов можно понять. Подобные «занятия историей» были для них средством заглушить ностальгию, может быть, напомнить изгнавшей их Родине о своём существовании. Но с научной точки зрения эти люди — не более чем фальсификаторы.
И очень уж хорошо укладывается в перечисленном ряду «неизвестных письменных памятников» «Велесова книга»: и появилась в той же эмигрантской среде, и мотивы для её создания становятся во многом ясны. Всё так. Но, говоря юридическим языком, это «улики косвенные». Делать категорические выводы по подобию вообще очень и очень рискованно. Следуя этому пути, можно и Мусина-Пушкина смело обвинять в подделке «Слова о полку Игореве» на том основании, что конец XVIII — первая половина XIX века были очень богаты на открытие различных славянских письменных древностей, некоторые из которых оказались (или считаются) фальсификатами. Этот «славянский бум» был вызван интересом учёных славянских народов (профессионалов и любителей) к своей древней истории. И найденное Мусиным-Пушкиным «Слово» очень хорошо укладывается в цепочку этого патриотического интереса. Так что же: объявим «Слово о полку Игореве» подделкой? Или будем говорить, что оно с большой долей вероятности подделка? Думается, это совершенно неправомерно.
Неправомерны такие выводы и в отношении «Книги Велеса».
Итак, мы рассмотрели группу аргументов противников подлинности «Велесовой книги», связанных с обстоятельствами находки этого памятника и введения его в научный оборот, и попытались ответить на все поставленные ими вопросы. Теперь перейдём к рассмотрению аргументов, касающихся материала, на котором «Книга Велеса» была записана, т. е. дощечек.
