В своей книге «Тайны Руси» доктор исторических наук Игорь Можейко, более известный как писатель-фантаст Кир Булычёв, замечает по этому поводу: «Настораживает уже одна туманность этих адресов. Человек не может забыть, на каком направлении сражалась его часть, и уж тем более не забудет он за несколько лет фамилию владельца усадьбы, в которой провёл времени достаточно, чтобы отыскать, определить и прочесть фантастический памятник письменности» (II, 15; 32). Тут что ни слово, то несправедливое утверждение. Во-первых, почтенному историку и писателю-фантасту не может быть не известно о напряжённости боёв на тех самых «курском и орловском направлениях» осенью 1919 года. У нас здесь не труд по истории Гражданской войны в России, но краткую хронологию событий того времени придётся привести. В ходе начавшегося 12 сентября 1919 года общего наступления белые части Добровольческой армии 20 сентября занимают Курск, 13 октября — Орёл. Вскоре занят Новосиль, и белые стоят под стенами Тулы. Однако уже 20 октября Красная армия отбивает Орёл. Наступая, она 18 ноября захватывает Курск, в первых числах декабря — Белгород, а 12 декабря — Харьков. За три месяца белые много захватили и потеряли ещё больше. Наступление Белой армии было отнюдь не парадным маршем, оно сопровождалось ожесточённейшими боями. Точно так же и контрнаступление красных не являлось увеселительной прогулкой — бои шли не менее ожесточённые. Немудрено спустя шесть или восемь лет (Изенбек рассказывал это Миролюбову в 1925 или в 1927 годах) после такого калейдоскопа событий перепутать орловское направление с курским. Тем более что, строго говоря, направление-то было одно. Что под Орлом, что под Курском сражались части Добровольческой армии белых. Наступая от Курска к Орлу, они же затем отступали от Орла к Курску. И времени особо долго рассиживаться по усадьбам у них не было. Тем более не было времени у офицеров читать «фантастические памятники русской письменности». С чего господин Можейко (Булычёв) взял, что Изенбек прочёл найденные им дощечки, непонятно. Об этом никто никогда не говорил. Видно, почтенный историк и писатель «ввернул» данное утверждение для «красного словца». Критиковать — так критиковать. Нет ничего удивительного и в том, что полковник Изенбек не мог точно вспомнить фамилии хозяев усадьбы. Ведь в имение их не было (их вообще в то время уже не было в живых). То есть лично с ними Изенбек не знакомился. Мимоходом от кого-то услышанную фамилию хозяев усадьбы, в которой провёл в лучшем случае несколько дней, спустя шесть-восемь лет немудрено и запамятовать: Донские они были или Задонские? Не учитывает Можейко (Булычёв) и ещё одного немаловажного обстоятельства: Изенбек ещё с Гражданской войны страдал наркоманией (нюхал кокаин) (II, 4; 27). В эмиграции к этому пагубному увлечению присоединился алкоголизм: бывший полковник запоями старался перебить своё пристрастие к кокаину (II, 4; 28). Излишне говорить, что ни наркомания, ни алкоголизм памяти не улучшают. Поэтому требовать от страдавшего ими Изенбека (да ещё принимая во внимание вышеизложенные обстоятельства) чуть ли не через десяток лет точной локализации поместья и точного воспроизведения фамилии его хозяев даже несколько странно.
